В те времена земли еще никому не принадлежали, на них не было ни изгородей, ни клейма хозяина, гаушо арканили разве животных — крупный рогатый скот, а на оленей и страусов никто даже внимания не обращал… Жил в ту пору один помещик, у которого было несколько кожаных сумок, набитых унциями и добрами — старинными португальскими монетами; еще больше было у него серебра, но при этом был он очень скупым и очень, очень злым.
Добавить в моё избранное
9 мин, 15 сек 8949
Как только он спешился, тотчас приказал на этой же тропе привязать Негритенка за руки к столбам, к которым привязывали лошадей, и отхлестать его плетью.
На следующее утро они вместе вышли из дому; когда они пришли на пастбище, помещик обратился к Негритенку с такими словами:
— Вчера ты должен был проехать тридцать куадр; ты проиграл; тридцать дней ты будешь пасти здесь мой табун — — в нем тридцать черных коней… Гнедой привязан в загоне, и ты будешь привязан к столбу!
Негритенок плакал, а лошади паслись.
Встало солнце, поднялся ветер, полил дождь, настала ночь. Негритенок, мучимый голодом, обессилел; он привязал к руке веревку и лег, прислонившись к гнезду термитов.
Прилетели совы; они кружили, парили в воздухе и глядели на Негритенка своими желтыми глазами, горевшими в темноте. Одна из них крикнула, и вслед за ней закричали другие, словно смеясь над Негритенком; бесшумно взмахнув крыльями, они вдруг застывали в воздухе.
Негритенок задрожал от страха, но, вспомнив о пресвятой деве — своей крестной матери, успокоился и заснул. Заснул.
Была глубокая ночь, на небе зажглись звезды: появился, приблизился и исчез Южный Крест, появились и исчезли Три Марии, взошла и звезда зари… Тут прибежали хищные красные волки, обнюхали Негритенка и перегрызли веревку, которой был привязан гнедой. Почуяв свободу, он галопом понесся прочь, а за ним — и весь табун помчался в темноту, не разбирая дороги.
Топот копыт разбудил Негритенка; волки бросились прочь.
Запели петухи, но не было видно ни неба, ни света занимающегося дня.
Так Негритенок потерял табун. И заплакал.
Увидев это, злой хозяйский сын сказал отцу, что лошади исчезли. Тогда помещик снова приказал привязать Негритенка за руки к столбу и отхлестать его плетью. Тут стонущий и плачущий Негритенок вспомнил о пресвятой деве — о своей крестной матери, пошел в домашнюю часовню, взял огарок свечи, горевшей перед образом, и отправился в поле.
Где бы ни шел Негритенок — по холмам и долинам, по берегам озер, по лугам и лесам, — всюду с благословенной свечи капал на землю воск, и в каждой капле зарождался новый свет, и вот этих огоньков стало так много, что они освещали все вокруг. Стадо лежало, быки не рыли землю копытами, а дикие табуны не убегали… Когда же, как и накануне, запели петухи, лошади дружно заржали. Негритенок вскочил на гнедого коня и погнал весь табун вперед, на то пастбище, которое указал ему хозяин.
Вот так нашел свой табун Негритенок. И засмеялся.
Кряхтя и охая, прилег Негритенок, прислонившись к гнезду термитов, и в то же мгновение все огоньки погасли, а он заснул с мыслью о своей крестной матери. На сей раз не прилетели зловещие совы, не прибежали злые волки; как только рассвело, сюда пришел тот, кто был страшнее всех хищных зверей на свете — молодой парень, сын помещика; он пришел и угнал лошадей, которые разбежались, разбрелись по полям; они резвились и катались по земле, а потом скрылись из виду.
Топот копыт разбудил Негритенка, а злой хозяйский сын пошел к отцу и сказал, что лошадей нет, что они исчезли… Так Негритенок снова потерял табун. И заплакал.
И снова помещик приказал привязать Негритенка за руки к столбу и отхлестать плетью… Хлестать до тех пор, пока тот не в силах будет ни заплакать, ни пошевельнуться, а тело его покроется рубцами и выступит кровь… Негритенок воззвал к своей крестной матери, испустил вздох, который прозвучал, как музыка… казалось, что он умер.
А так как была уже ночь и помещик в темноте боялся сломать лопату, он приказал не рыть Негритенку могилу, а бросить его около муравейника, и пусть, муравьи, дескать, сожрут его тело и выпьют его кровь… Он раздразнил муравьев, а когда разъяренные муравьи покрыли тело Негритенка и начали кусать его, помещик пошел прочь и даже не оглянулся.
Этой ночью ему снилась тысяча человек, и все эти люди были он сам; у него была тысяча сыновей и тысяча негритят, тысяча гнедых коней и тысяча тысяч унций золотом… И все они свободно умещались в маленьком муравейнике… Пошел тихий дождь; он смочил пастбища, крылья птиц и кожуру плодов.
Господня ночь прошла, и настало пасмурное утро. И три дня стоял густой туман, и три ночи помещику снился все тот же сон.
Поденщики исходили всю равнину, но нигде не нашли и следов табуна.
Тогда хозяин пошел к муравейнику: он хотел посмотреть на останки своего раба.
Велик же был его ужас, когда, подойдя к муравейнику, он увидел, что Негритенок, живой и здоровый, стоит и стряхивает с себя муравьев, которые все еще покрывали его тело! Негритенок стоял, а рядом — гнедой конь, и тут же табун в тридцать голов… и еще помещик увидел, что охраняет мальчика крестная мать тех, у кого ее нету, — пресвятая дева; она спокойно стояла на земле, но показывала, что живет она на небе… И, увидев все это, помещик упал на колени перед своим рабом…
На следующее утро они вместе вышли из дому; когда они пришли на пастбище, помещик обратился к Негритенку с такими словами:
— Вчера ты должен был проехать тридцать куадр; ты проиграл; тридцать дней ты будешь пасти здесь мой табун — — в нем тридцать черных коней… Гнедой привязан в загоне, и ты будешь привязан к столбу!
Негритенок плакал, а лошади паслись.
Встало солнце, поднялся ветер, полил дождь, настала ночь. Негритенок, мучимый голодом, обессилел; он привязал к руке веревку и лег, прислонившись к гнезду термитов.
Прилетели совы; они кружили, парили в воздухе и глядели на Негритенка своими желтыми глазами, горевшими в темноте. Одна из них крикнула, и вслед за ней закричали другие, словно смеясь над Негритенком; бесшумно взмахнув крыльями, они вдруг застывали в воздухе.
Негритенок задрожал от страха, но, вспомнив о пресвятой деве — своей крестной матери, успокоился и заснул. Заснул.
Была глубокая ночь, на небе зажглись звезды: появился, приблизился и исчез Южный Крест, появились и исчезли Три Марии, взошла и звезда зари… Тут прибежали хищные красные волки, обнюхали Негритенка и перегрызли веревку, которой был привязан гнедой. Почуяв свободу, он галопом понесся прочь, а за ним — и весь табун помчался в темноту, не разбирая дороги.
Топот копыт разбудил Негритенка; волки бросились прочь.
Запели петухи, но не было видно ни неба, ни света занимающегося дня.
Так Негритенок потерял табун. И заплакал.
Увидев это, злой хозяйский сын сказал отцу, что лошади исчезли. Тогда помещик снова приказал привязать Негритенка за руки к столбу и отхлестать его плетью. Тут стонущий и плачущий Негритенок вспомнил о пресвятой деве — о своей крестной матери, пошел в домашнюю часовню, взял огарок свечи, горевшей перед образом, и отправился в поле.
Где бы ни шел Негритенок — по холмам и долинам, по берегам озер, по лугам и лесам, — всюду с благословенной свечи капал на землю воск, и в каждой капле зарождался новый свет, и вот этих огоньков стало так много, что они освещали все вокруг. Стадо лежало, быки не рыли землю копытами, а дикие табуны не убегали… Когда же, как и накануне, запели петухи, лошади дружно заржали. Негритенок вскочил на гнедого коня и погнал весь табун вперед, на то пастбище, которое указал ему хозяин.
Вот так нашел свой табун Негритенок. И засмеялся.
Кряхтя и охая, прилег Негритенок, прислонившись к гнезду термитов, и в то же мгновение все огоньки погасли, а он заснул с мыслью о своей крестной матери. На сей раз не прилетели зловещие совы, не прибежали злые волки; как только рассвело, сюда пришел тот, кто был страшнее всех хищных зверей на свете — молодой парень, сын помещика; он пришел и угнал лошадей, которые разбежались, разбрелись по полям; они резвились и катались по земле, а потом скрылись из виду.
Топот копыт разбудил Негритенка, а злой хозяйский сын пошел к отцу и сказал, что лошадей нет, что они исчезли… Так Негритенок снова потерял табун. И заплакал.
И снова помещик приказал привязать Негритенка за руки к столбу и отхлестать плетью… Хлестать до тех пор, пока тот не в силах будет ни заплакать, ни пошевельнуться, а тело его покроется рубцами и выступит кровь… Негритенок воззвал к своей крестной матери, испустил вздох, который прозвучал, как музыка… казалось, что он умер.
А так как была уже ночь и помещик в темноте боялся сломать лопату, он приказал не рыть Негритенку могилу, а бросить его около муравейника, и пусть, муравьи, дескать, сожрут его тело и выпьют его кровь… Он раздразнил муравьев, а когда разъяренные муравьи покрыли тело Негритенка и начали кусать его, помещик пошел прочь и даже не оглянулся.
Этой ночью ему снилась тысяча человек, и все эти люди были он сам; у него была тысяча сыновей и тысяча негритят, тысяча гнедых коней и тысяча тысяч унций золотом… И все они свободно умещались в маленьком муравейнике… Пошел тихий дождь; он смочил пастбища, крылья птиц и кожуру плодов.
Господня ночь прошла, и настало пасмурное утро. И три дня стоял густой туман, и три ночи помещику снился все тот же сон.
Поденщики исходили всю равнину, но нигде не нашли и следов табуна.
Тогда хозяин пошел к муравейнику: он хотел посмотреть на останки своего раба.
Велик же был его ужас, когда, подойдя к муравейнику, он увидел, что Негритенок, живой и здоровый, стоит и стряхивает с себя муравьев, которые все еще покрывали его тело! Негритенок стоял, а рядом — гнедой конь, и тут же табун в тридцать голов… и еще помещик увидел, что охраняет мальчика крестная мать тех, у кого ее нету, — пресвятая дева; она спокойно стояла на земле, но показывала, что живет она на небе… И, увидев все это, помещик упал на колени перед своим рабом…
Страница 2 из 3
