Надоело Пэкалэ скитаться без дела по свету, дурачить людей и потешаться над их глупостью. И решил он остепениться: выстроить себе дом, как все порядочные люди, обзавестить землицей — словом, зажить спокойно и в достатке. Румын уверен, что лучше родной деревни нет ничего на свете…
Добавить в моё избранное
21 мин, 21 сек 14248
Почему же только Пэкалэ сумел продать шкуру за такую цену? Что они, глупее его? Зачем отдавать такое богатство за малые деньги?
Не долго думая, прирезали они своих породистых телок, наелись до отвала мяса, а шкуры, по примеру Пэкалэ, повезли в город продавать.
Только не всегда бывают чудеса на свете, не все люди умеют показать товар лицом, как Пэкалэ.
Что они ни говорили, как ни доказывали, что шкуры не от простых телок, а от породистых, никто не давал, сколько они запрашивали, и пришлось им вернуться домой ни с чем.
Горе им — да только горе и Пэкалэ. Увидев, какой они понесли убыток, какого сраму натерпелись, собрались опять люди, стали думать, как тут жить-быть. Судили-рядили, что бы такое выдумать и как поступить, лишь бы отделаться от Пэкалэ. Никакого сомнения нет: коль останется он жив — погубит всю деревню.
— А ну как взбредет ему в голову поджечь свой дом, чтобы и мы тоже подожгли свои? — высказался один, поосмотрительней других.
— А то сломает себе ногу, чтобы мы тоже сломали, — отозвался другой.
— Он и в колодец может прыгнуть, чтоб мы за ним попрыгали, — закричали все.
Сомневаться не приходилось. Нужно было отделаться от Пэкалэ, пока не погибли все селяне до единого.
Только как отделаться, вот в чем загвоздка. Можно зарезать его быков, корову и верховую лошадь, поджечь дом и выгнать Пэкалэ из деревни. Но кто поручится, что он не вернется опять?
Нет, нужно его убить: только так и можно от него избавиться навсегда.
И порешили они убить Пэкалэ. Однако не хотелось им проливать кровь, и никто не решался поднять на него руку. Тогда снова стали совещаться промеж себя односельчане, думу думать, как жить да быть, и порешили утопить Пэкалэ в Дунае, в самом глубоком месте, чтобы и правнукам его неповадно было бы по белу свету шататься.
А что, если Пэкалэ и со дна Дуная вернется?
Вот она где загвоздка. Что, если вернется? Что тогда делать?
Никакого сомнения нет: нужно так все устроить, чтобы Пэкалэ ни за что не спасся.
И опять стали думу думать, как жить да быть, опять советовались промеж себя и порешили упрятать Пэкалэ в мешок, хорошенько завязать его и накрепко прикрутить мешок к мельничному жернову. Жернов круглый — вот он и покатится до самого Дуная и потащит за собой Пэкалэ.
Порешив на том, собрались все жители деревни, и стар и млад, взяли с собой мешок, веревку потоньше, чтобы мешок завязать, веревку потолще, чтобы к жернову прикрутить, прихватили и жернов, да такой, какого не найти за три дня пути, и всем народом, от мала до велика, отправились к дому Пэкалэ, чтобы схватить его, связать, отнести к Дунаю да так забросить, чтобы покатился он на самое дно.
А Пэкалэ сидит себе на крыльце, трубкой попыхивает и любуется телегой с двойной упряжью, которая только въехала на широкий и богатый двор. Сидит Пэкалэ, как вдруг откуда ни возьмись, глядь — вся деревня от мала до велика заполнила двор, да еще не все уместились. Что ему было делать, бедняге? Ничего ему не оставалось, как дать себя связать. Эх, почему он не остался там, где раньше скитался? Потянула его нелегкая в родную деревню, захотел он вести порядочную жизнь, не обманывать больше людей. Да что поделаешь, двум смертям не бывать, одной не миновать.
«Видно, так уж суждено мне, — сказал про себя Пэкалэ, — умереть порядочным человеком в родной деревне».
Порядочнее, чем он был, Пэкалэ стать не мог — это он сам хорошо чувствовал.
Обидно все же было ему умирать как раз теперь, когда у него был и собственный дом, и сытный стол, и телега с четырьмя быками, и широкий двор. Хотелось бы ему спастись, но только по-честному, — ведь решил же он не обманывать больше людей.
Да где уж тут спастись! Односельчане были люди злые и хитрые.
Делать нечего! Смирился Пэкалэ, а люди засунули его, как кота, в мешок, подняли и понесли на лютую казнь. Пэкалэ во главе шествия, за ним жернов, потом деревенские богатеи, потом вся деревня от мала до велика — так они вышли из ворот широкого двора, прошли по деревне и прямо через пески отправились к могучему, глубокому Дунаю.
— Погодите, братцы! — крикнул самый рассудительный из селян.
Все от мала до велика остановились как вкопанные — Забыли мы одну вещь, — сказал рассудительный.
— А что мы забыли? — спросили остальные.
— Жердь. Надо глубину измерить.
— Верно, — хором ответили селяне, — мы забыли жердь. Надо глубину измерить.
Пэкалэ был у них в руках; как же они могли бросить его, не зная, куда они его бросают?
Вернулись они, значит, в деревню, выбрали из длинных жердей ту, что всех длинней, и только тогда вновь отправились к Дунаю: впереди несли жердь, за жердью Пэкалэ в мешке, за ним жернов, потом шагали деревенские богатеи, а потом уже вся деревня от мала до велика.
— Погодите, братцы!
Не долго думая, прирезали они своих породистых телок, наелись до отвала мяса, а шкуры, по примеру Пэкалэ, повезли в город продавать.
Только не всегда бывают чудеса на свете, не все люди умеют показать товар лицом, как Пэкалэ.
Что они ни говорили, как ни доказывали, что шкуры не от простых телок, а от породистых, никто не давал, сколько они запрашивали, и пришлось им вернуться домой ни с чем.
Горе им — да только горе и Пэкалэ. Увидев, какой они понесли убыток, какого сраму натерпелись, собрались опять люди, стали думать, как тут жить-быть. Судили-рядили, что бы такое выдумать и как поступить, лишь бы отделаться от Пэкалэ. Никакого сомнения нет: коль останется он жив — погубит всю деревню.
— А ну как взбредет ему в голову поджечь свой дом, чтобы и мы тоже подожгли свои? — высказался один, поосмотрительней других.
— А то сломает себе ногу, чтобы мы тоже сломали, — отозвался другой.
— Он и в колодец может прыгнуть, чтоб мы за ним попрыгали, — закричали все.
Сомневаться не приходилось. Нужно было отделаться от Пэкалэ, пока не погибли все селяне до единого.
Только как отделаться, вот в чем загвоздка. Можно зарезать его быков, корову и верховую лошадь, поджечь дом и выгнать Пэкалэ из деревни. Но кто поручится, что он не вернется опять?
Нет, нужно его убить: только так и можно от него избавиться навсегда.
И порешили они убить Пэкалэ. Однако не хотелось им проливать кровь, и никто не решался поднять на него руку. Тогда снова стали совещаться промеж себя односельчане, думу думать, как жить да быть, и порешили утопить Пэкалэ в Дунае, в самом глубоком месте, чтобы и правнукам его неповадно было бы по белу свету шататься.
А что, если Пэкалэ и со дна Дуная вернется?
Вот она где загвоздка. Что, если вернется? Что тогда делать?
Никакого сомнения нет: нужно так все устроить, чтобы Пэкалэ ни за что не спасся.
И опять стали думу думать, как жить да быть, опять советовались промеж себя и порешили упрятать Пэкалэ в мешок, хорошенько завязать его и накрепко прикрутить мешок к мельничному жернову. Жернов круглый — вот он и покатится до самого Дуная и потащит за собой Пэкалэ.
Порешив на том, собрались все жители деревни, и стар и млад, взяли с собой мешок, веревку потоньше, чтобы мешок завязать, веревку потолще, чтобы к жернову прикрутить, прихватили и жернов, да такой, какого не найти за три дня пути, и всем народом, от мала до велика, отправились к дому Пэкалэ, чтобы схватить его, связать, отнести к Дунаю да так забросить, чтобы покатился он на самое дно.
А Пэкалэ сидит себе на крыльце, трубкой попыхивает и любуется телегой с двойной упряжью, которая только въехала на широкий и богатый двор. Сидит Пэкалэ, как вдруг откуда ни возьмись, глядь — вся деревня от мала до велика заполнила двор, да еще не все уместились. Что ему было делать, бедняге? Ничего ему не оставалось, как дать себя связать. Эх, почему он не остался там, где раньше скитался? Потянула его нелегкая в родную деревню, захотел он вести порядочную жизнь, не обманывать больше людей. Да что поделаешь, двум смертям не бывать, одной не миновать.
«Видно, так уж суждено мне, — сказал про себя Пэкалэ, — умереть порядочным человеком в родной деревне».
Порядочнее, чем он был, Пэкалэ стать не мог — это он сам хорошо чувствовал.
Обидно все же было ему умирать как раз теперь, когда у него был и собственный дом, и сытный стол, и телега с четырьмя быками, и широкий двор. Хотелось бы ему спастись, но только по-честному, — ведь решил же он не обманывать больше людей.
Да где уж тут спастись! Односельчане были люди злые и хитрые.
Делать нечего! Смирился Пэкалэ, а люди засунули его, как кота, в мешок, подняли и понесли на лютую казнь. Пэкалэ во главе шествия, за ним жернов, потом деревенские богатеи, потом вся деревня от мала до велика — так они вышли из ворот широкого двора, прошли по деревне и прямо через пески отправились к могучему, глубокому Дунаю.
— Погодите, братцы! — крикнул самый рассудительный из селян.
Все от мала до велика остановились как вкопанные — Забыли мы одну вещь, — сказал рассудительный.
— А что мы забыли? — спросили остальные.
— Жердь. Надо глубину измерить.
— Верно, — хором ответили селяне, — мы забыли жердь. Надо глубину измерить.
Пэкалэ был у них в руках; как же они могли бросить его, не зная, куда они его бросают?
Вернулись они, значит, в деревню, выбрали из длинных жердей ту, что всех длинней, и только тогда вновь отправились к Дунаю: впереди несли жердь, за жердью Пэкалэ в мешке, за ним жернов, потом шагали деревенские богатеи, а потом уже вся деревня от мала до велика.
— Погодите, братцы!
Страница 4 из 6
