Моль

Но это же только снаружи. Под чёрным френчем, под иссиня-бледной кожей и выступающими рёбрами ворочается, готовится вырваться… кто? пускай будет личинка… Жвала готовы терзать, рвать, проталкивать в пасть пищу — сочную плоть с будоражащим нервы запахом. Серёга оскалился. Зубы как зубы. А он предпочёл бы клыки. Но ничего, всё впереди.

Тренькнул звонок. Серёга полузакрыл глаза, вслушался в настойчивые переливы. Светка… Принесла нелёгкая. А ведь отговаривал! Почти искренне, подавляя охотничью дрожь. Что ж, сама виновата — прилипла к нему, как банный лист: пойдём да пойдём в старый парк. Так открыть ей или пусть отваливает, целее будет? Серёга усмехнулся. Но желудок содрогнулся от голодной рези, от едкой слюны защипало глотку. Сомнения отпали… — Приве-е-т, — пропела Светка.

— Заждался? Ну, Серый, зацени… А? Как я выгляжу?

Светка, любуясь чёрно-фиолетовыми разводами макияжа, крутнулась перед ним, бросила украдкой взгляд на зеркало. Видать, что-то мелькнуло перед глазами. Нахмурила брови, вгляделась, но через миг глупая и радостная улыбка растянула тонкогубый рот, так что стали заметны слоевища пудры — того и гляди, обсыплются.

На Серёгиных скулах вздулись желваки. Кого волнует Светкина внешность, кроме неё самой? Не знает, дурёха, что главное не вид, а … вкус. Чуть отдающий аммиаком, как у красотули из агентства «Черри-мода». Или с огурцовой свежестью, как у больного церебральным параличом мальчишки из соседнего дома. За это Серёга и полюбил свои «открытия» — за неожиданность.

— Помереть не встать! — дурочка сделала комплимент сама себе и довольно повертела кудлатой, щедро налаченной головой.

Серёга бы расхохотался, если бы мог. А так — промычал одобрительно, сделал знак рукой в сторону двери, мол, идём. Выходя, Светка зацепилась рантом ботинка и чуть не упала. Обиженно оглянулась на Серёгу, стоящего в проёме: почему не поддержал, хамло? Уставилась на зеркальную панель. Рисованные брови поползли вверх. Но Серёга дожидаться не стал, быстро вытолкнул её и захлопнул за собой дверь. Светка поскакала по ступенькам впереди, а на улице всё же поинтересовалась:

— Ты как-то странно в зеркале отражаешься. Или мне почудилось?

— Почудилось, — буркнул Серёга.

— А давай проверим? — не отстала Светка, взяла его под руку и поволокла к витрине магазинчика, который уютно устроился в цокольном этаже дома. Особенного такого магазинчика… Серёга как бы нехотя подчинился. С одной стороны, он был рад, а с другой — не очень. Ну что это такое: добыча сама прыгает в пасть к охотнику. Остаётся только сжать её зубами и почувствовать вкус.

В тонированной амальгаме мир темнел, цвета насыщались, резали глаза — и Светка ойкнула. А как ты думала, подруга? Переход — он такой, режет, полосует. И доказательство его существования — боль.

— Тушь, наверное, в глаза попала, — простонала Светка, тряся кистями рук и пытаясь проморгаться.

— Платок… в кармане… Серёга дёрнул её за локоть:

— Не ной. Пойдём.

— Бо-о-ольно… Серый, достань платок… Пусти, я сама… Ой, мамочки… Серёга поморщился: все на переходе зовут мамочку. Даже дэцэпэшник, живший в приёмной семье. Даже вреднючая сорокалетняя училка. Светка сделала несколько шагов, волоча ноги, судорожным движением всё же вытянула платок. Повозюкала по глазам, размазывая кровь. Из носа закапало на кожанку, рот запузырился красной слюной.

— Кх… кха… Се… рый… кх… я не… — прохрипела жертва. Она не услышала шипения из пасти охотника и не увидела жвал, которые тянулись к её груди.

Через некоторое время Серёга разочарованно выпрямился. Тьфу, от такой кислятины язык облезет. Да и плоть оказалась не сочной, а ватной, точно прошлогоднее яблоко. Светка лежала навзничь, в рваной ране на левом боку розовели рёбра. На лице среди потёков смазанной косметики застыло глупое недоумение. Ну, он сам по первости тоже удивился… Три года назад папахен совершил несколько неудачных финансовых операций. Так мамахен сказала. Но Серёга знал: родитель проворовался и слинял, бросив семью на растерзание следователям и обманутым совладельцам фирмы. Серёга с матерью лишились всего движимого и недвижимого и оказались в провинциальном городке, где очень кстати окочурилась двоюродная бабка. Мамахен пришлось устраиваться на работу, а Серёге — идти в новую школу. И понеслось… Кликуха прилипла в первый же день. От обстрела комками бумаги удалось спастись в стенном шкафу. Серёга опустил второй шпингалет и не вылез после звонка на урок. Затхловатая, пыльная темнота временно укрыла от идиотских рож «школьных товарищей», издевательств и жуткой безнадёги.

— А где новенький? — поинтересовалась математичка, она же класснуха, и визгливо позвала: — Молев!

Кто-то из ребят изо всей силы дёрнул дверцу шкафа, хлипкие защёлки не выдержали, и Серёга вывалился вместе с обломками стульев, веником и горой старых тетрадей.

Класс взорвался хохотом: «Лови моль!» Целый месяц Серёгу«ловили».