Когда мы миновали каменный мост, шум воды, словно так и не приснившийся сон, растворился в зловещей тишине мертвого города. Замок Черной Головы, оскалившийся зубчатыми галереями, возвышался на вершине горы. У его подножия в промозглом сером тумане лежали грязные кварталы ремесленников…
Добавить в моё избранное
17 мин, 23 сек 16196
Правое плечо ныло от груза гроба, изготовленного аквитанскими монахами из цельного векового дуба. По словам магистра св. Иоанна, который шествовал сейчас во главе небольшой группы священников, лишь это дерево сможет сдержать силу доблестного полководца, и по сей день всей душой рвущегося в бой.
Мы шли уже более суток, и я практически перестал ощущать боль в плечах и спине — они окаменели. Мне казалось, будто я несу на своих ногах каменную плиту. И лишь только мы достигнем ледяных подземелий замка Черной Головы, я смогу снять этот груз с моих плеч и с моей души. Но смогу ли я дойти? Теперь я уже не был в этом уверен.
В сторожевой башне, которая возвышалась над остальными тремя, наше шествие уже приметил караульный. Однако он не трубил в свой рог и не созывал жителей и стражу криком. Он молчал, поскольку в город входила мрачная погребальная процессия, о которой никто не должен был знать. Сейчас он наблюдал из бойницы за медленно идущими тенями, похожими на поднимающиеся ростки драконьей травы: первыми шествовали двенадцать тевтонских рыцарей на лошадях, покрытых чепраками из бархата, на которых были вышиты гербы; далее — следовала процессия из четырех пеших рыцарей в полукафтаньях из серебряной парчи, отороченной волчьим мехом, и с широкими мечами на кожаных поясах с вызолоченными гвоздями — они несли на своих плечах огромный гроб, выдолбленный из цельного дуба, слишком большой для того, чтобы стать похоронной ладьей для обычного человека; по обеим сторонам от гроба шли десять священников с факелами в руках, которые без остановки шептали какое-то не то заклятие, не то молитву; за гробом двигались многочисленные пажи, а замыкали шествие также двенадцать конных рыцарей.
Сонной сытой змеей процессия вползла в пустынный город. Шествующие в авангарде конники тут же свернули на узкие улочки рабочих кварталов — подальше от центра города. Вечно темные, лишенные солнечного света улочки, зловещей паутиной опутывающие замок, обступили нас своими неказистыми домами с проржавевшими дверьми и окнами. И ни души. Попади я случайно в такой мертвый город, мне тут же стало бы не по себе. Он был похож на тот глиняный Вавилон или Мемфис, сооруженный из хвороста, который мы брали тренировочным штурмом в юности. Словно и этот город не город вовсе, а огромная мистификация, не имеющая ни жителей, ни правителей, ни… свиней? Я посмотрел по сторонам. И на самом деле. Когда я в последний раз был здесь, эти вонючие твари плескались в грязи прямо посреди улиц ремесленников. Куда делись эти стада? Или они все заколоты, чтобы прокормить такую ораву воинов, прибывших с битвы на Северном море? Или просто угнаны с глаз долой? Неужели священники боятся, что воинственный дух Форейдера может вселиться и в них?!
Улицы пусты и похожи на русла давно умерших рек. Для того, чтобы все здешнее население исчезло, большого труда не потребовалось. Попросту магистр ордена св. Духа организовал для местной черни настоящее развлечение — сожжение богатой дамы, уличенной в неверности. Магистру потребовался лишь один коготь сокола Форейдера, чтобы найти в городе желающего выступить обвинителем. Однако дабы обеспечить божественную справедливость, накануне прибытия похоронной процессии у подножия замка Черной Головы появился странствующий паладин — рыцарь трех львят, имевший на красном поле трех лазоревых львят, — который услышал ужасный звон колокола. Въехав на кривые улочки города, он спросил молодых прачек, развешивающих на ветлах белье, что означает этот набат. И они сказали ему — это означает, что добродетельная дама обвинена в преступлении и будет сожжена живьем, если рыцарь мечом не докажет ее невиновности. И в этот момент, когда мрачные конники и пешие рыцари с гробом на плечах входили в город, все население собралось на ярмарочной площади, чтобы подивиться на поединок.
А мы двигались дальше, все приближаясь к мрачной глыбе замка. Холодный, словно камень, пролежавший на дне колодца миллионы лет, замок Черной Головы встречал нас круглыми грязными от сажи бельведерами, нависающими как волчьи головы. Наш трехдневный путь подходил к концу; это чувствовал не только я, но и все участники этого изнурительного перехода. Мы шли с холодных берегов Северного моря, где неделю назад столкнулись две силы: тевтонские рыцари и кочевники Сургана Смелого. Возглавивший в этом походе тевтонцев Форейдер Черная Голова, рыцарь черного льва, носивший на золотом поле черного льва, привел германцев к победе, поразив своим молотом вражеского военачальника. Однако и сам он получил в последнем бою смертельную рану — его грудь рассек обоюдоострый меч варвара Арвелака, усеянный клыками волка. Но это не спасло дикарей, и вскоре они признали поражение: сын Сургана Смелого Озгерд на следующий же день прислал своих послов, прося прекратить бойню. Для Ордена, потрепанного в последние годы нескончаемыми набегами кочевых племен с Востока, эта небольшая передышка была как никогда кстати.
Тело великого рыцаря было сразу же окружено священниками и узким кругом рыцарей Ордена.
Мы шли уже более суток, и я практически перестал ощущать боль в плечах и спине — они окаменели. Мне казалось, будто я несу на своих ногах каменную плиту. И лишь только мы достигнем ледяных подземелий замка Черной Головы, я смогу снять этот груз с моих плеч и с моей души. Но смогу ли я дойти? Теперь я уже не был в этом уверен.
В сторожевой башне, которая возвышалась над остальными тремя, наше шествие уже приметил караульный. Однако он не трубил в свой рог и не созывал жителей и стражу криком. Он молчал, поскольку в город входила мрачная погребальная процессия, о которой никто не должен был знать. Сейчас он наблюдал из бойницы за медленно идущими тенями, похожими на поднимающиеся ростки драконьей травы: первыми шествовали двенадцать тевтонских рыцарей на лошадях, покрытых чепраками из бархата, на которых были вышиты гербы; далее — следовала процессия из четырех пеших рыцарей в полукафтаньях из серебряной парчи, отороченной волчьим мехом, и с широкими мечами на кожаных поясах с вызолоченными гвоздями — они несли на своих плечах огромный гроб, выдолбленный из цельного дуба, слишком большой для того, чтобы стать похоронной ладьей для обычного человека; по обеим сторонам от гроба шли десять священников с факелами в руках, которые без остановки шептали какое-то не то заклятие, не то молитву; за гробом двигались многочисленные пажи, а замыкали шествие также двенадцать конных рыцарей.
Сонной сытой змеей процессия вползла в пустынный город. Шествующие в авангарде конники тут же свернули на узкие улочки рабочих кварталов — подальше от центра города. Вечно темные, лишенные солнечного света улочки, зловещей паутиной опутывающие замок, обступили нас своими неказистыми домами с проржавевшими дверьми и окнами. И ни души. Попади я случайно в такой мертвый город, мне тут же стало бы не по себе. Он был похож на тот глиняный Вавилон или Мемфис, сооруженный из хвороста, который мы брали тренировочным штурмом в юности. Словно и этот город не город вовсе, а огромная мистификация, не имеющая ни жителей, ни правителей, ни… свиней? Я посмотрел по сторонам. И на самом деле. Когда я в последний раз был здесь, эти вонючие твари плескались в грязи прямо посреди улиц ремесленников. Куда делись эти стада? Или они все заколоты, чтобы прокормить такую ораву воинов, прибывших с битвы на Северном море? Или просто угнаны с глаз долой? Неужели священники боятся, что воинственный дух Форейдера может вселиться и в них?!
Улицы пусты и похожи на русла давно умерших рек. Для того, чтобы все здешнее население исчезло, большого труда не потребовалось. Попросту магистр ордена св. Духа организовал для местной черни настоящее развлечение — сожжение богатой дамы, уличенной в неверности. Магистру потребовался лишь один коготь сокола Форейдера, чтобы найти в городе желающего выступить обвинителем. Однако дабы обеспечить божественную справедливость, накануне прибытия похоронной процессии у подножия замка Черной Головы появился странствующий паладин — рыцарь трех львят, имевший на красном поле трех лазоревых львят, — который услышал ужасный звон колокола. Въехав на кривые улочки города, он спросил молодых прачек, развешивающих на ветлах белье, что означает этот набат. И они сказали ему — это означает, что добродетельная дама обвинена в преступлении и будет сожжена живьем, если рыцарь мечом не докажет ее невиновности. И в этот момент, когда мрачные конники и пешие рыцари с гробом на плечах входили в город, все население собралось на ярмарочной площади, чтобы подивиться на поединок.
А мы двигались дальше, все приближаясь к мрачной глыбе замка. Холодный, словно камень, пролежавший на дне колодца миллионы лет, замок Черной Головы встречал нас круглыми грязными от сажи бельведерами, нависающими как волчьи головы. Наш трехдневный путь подходил к концу; это чувствовал не только я, но и все участники этого изнурительного перехода. Мы шли с холодных берегов Северного моря, где неделю назад столкнулись две силы: тевтонские рыцари и кочевники Сургана Смелого. Возглавивший в этом походе тевтонцев Форейдер Черная Голова, рыцарь черного льва, носивший на золотом поле черного льва, привел германцев к победе, поразив своим молотом вражеского военачальника. Однако и сам он получил в последнем бою смертельную рану — его грудь рассек обоюдоострый меч варвара Арвелака, усеянный клыками волка. Но это не спасло дикарей, и вскоре они признали поражение: сын Сургана Смелого Озгерд на следующий же день прислал своих послов, прося прекратить бойню. Для Ордена, потрепанного в последние годы нескончаемыми набегами кочевых племен с Востока, эта небольшая передышка была как никогда кстати.
Тело великого рыцаря было сразу же окружено священниками и узким кругом рыцарей Ордена.
Страница 1 из 5
