Когда мы миновали каменный мост, шум воды, словно так и не приснившийся сон, растворился в зловещей тишине мертвого города. Замок Черной Головы, оскалившийся зубчатыми галереями, возвышался на вершине горы. У его подножия в промозглом сером тумане лежали грязные кварталы ремесленников…
Добавить в моё избранное
17 мин, 23 сек 16200
На стенах потайного хода горят зажженные факелы, однако они лишь сгущают накопившуюся здесь веками тьму.
Я вновь вижу Розалину.
Закрываю глаза. Снова вижу.
Открываю. Вижу! Что за дьявольское видение!
Она неожиданно выходит из тьмы перехода и останавливает отряд.
Стоп!
— Кто ты? — спрашивает магистр св. Иоанна.
— Я — Розалина! — отвечает девушка, сжимая в руках лесные травы.
— Что ты делаешь здесь? — спрашивает магистр.
— Воины Сургана Смелого ворвались в замок незадолго до вашего прибытия, — говорит она, пряча слезы в уголках глаз.
— Вы шли слишком долго от Северного моря.
— Но как же перемирие?! — удивляется рыцарь Монжуа.
— Ведь Озгерд… — Озгерд и был здесь, — прерывает его девушка.
Все рыцари замерли в недоумении.
— Вы думаете, что людей нет в городе оттого, что вы несете тело Форейдера? — повышает голос Розалина.
Монжуа сражен новостями. Он явно не знает, что делать.
— Пока вы двигались вдали от проезжих дорого, авангард Озгерда обошел вас и прибыл в замок Черной Головы вчера на заре, — продолжает принцесса.
— Днем они жарили лося в камине замка и пили вино из дубовых бочек, насиловали девиц и забавлялись прокаженными в стрельбе из лука. Они выставляли сотню шутов Форейдера на посмешище и казнили их весь день, обвиняя то в чрезмерной веселости, то в слишком громком звоне их колокольчиков.
— Но войско!? — вскрикивает Монжуа. Он пытается схватиться за последнюю надежду.
— Войско тевтонцев покинули лучшие из рыцарей. Те, кто согласился нести тело Форейдера. Вы.
— говорит она.
— Без вас кочевники легко смогли одолеть остатки Ордена.
— Перемирие было лишь предлогом, — шепчет Монжуа, не желая верить своим словам.
— Мы разбиты.
— Вы должны отмстить, — Розалина говорит это чуть тише, нежели остальное. Приседает на холодные ступени каменного пола.
— Отомстить… И вдруг она, дама моего сердца, тихо замирает у черной, окутанной мраком стены подземного перехода. И только сейчас мы видим, что в левой руке она сжимала окровавленный платок.
Она! Чьи песни я слушал, глядя в лазоревое небо, полное птицами, как море рыбой.
Она, чьи мягкие пальцы я ощущал на своей голове, когда она благословила меня на подвиги во имя справедливости и чести.
Ее васильковые глаза закрываются. Она, кажется, выдыхает последнее слово со своих губ:
— Отомсти!
И вдруг, в одно мгновение все это мрачное гнилое подземелье наполняется звоном мечей и щитов, и криками обезумевших от мести рыцарей. Они орут во всю глотку:
— За честь принцессы Розалины! За честь!
И я, переполненный злобой, трясясь от негодования, преданный и поруганный, сдерживая слезы горечи от утраты кусочка своего сердца, поднимаю свой меч и кричу:
— За твои русые косы!
И лишь глухое эхо:
— Косы! Косы!
И когда я вижу сверкающие доспехи рыцарей, мрачное лицо Дюгескленя и печальную физиономию своего пажа, я вдруг понимаю все свое бессилие. Бессилие сказать им, что она мертва, что этот платок на полу в зале с камином был ее платком, а не каким-то бликом, и что ее голос я слышал из-за этих толстых каменных стен. Она умерла и мир, который согревался теплом ее рук, вдруг стал холодным как кусок льда. Но отчего-то магистр св. Иоанна произнес:
— Месть, месть… Когда же Форейдер успокоится? Столько прекрасных воинов полегло сегодня!
Но я пытался кричать. Кричать, что Форейдер прав, что Розалина мертва, что ее русые косы стали теперь подвязкой для грязного варвара. Но лишь кровь лилась из моего горла. И последнее, что я увидел, было мое обезглавленное тело.
Она прикоснулась ко мне своими мягкими теплыми руками, с которых стекала вода. Ванна, в которой я сидел, была наполнена благоухающим раствором. Я различал запахи сотни трав, которые расслабляли мои мышцы и даровали силу.
— Я научилась управлять травами и шить из них обереги, — сказала она.
— Я сошью тебе рубашку из крапивы, и ты будешь неуязвим в битвах.
Я улыбнулся.
Закрыл глаза.
Она была со мной… ПАРА:
Холодный мокрый снег падает на лицо.
Плакать или смеяться.
Я вновь вижу Розалину.
Закрываю глаза. Снова вижу.
Открываю. Вижу! Что за дьявольское видение!
Она неожиданно выходит из тьмы перехода и останавливает отряд.
Стоп!
— Кто ты? — спрашивает магистр св. Иоанна.
— Я — Розалина! — отвечает девушка, сжимая в руках лесные травы.
— Что ты делаешь здесь? — спрашивает магистр.
— Воины Сургана Смелого ворвались в замок незадолго до вашего прибытия, — говорит она, пряча слезы в уголках глаз.
— Вы шли слишком долго от Северного моря.
— Но как же перемирие?! — удивляется рыцарь Монжуа.
— Ведь Озгерд… — Озгерд и был здесь, — прерывает его девушка.
Все рыцари замерли в недоумении.
— Вы думаете, что людей нет в городе оттого, что вы несете тело Форейдера? — повышает голос Розалина.
Монжуа сражен новостями. Он явно не знает, что делать.
— Пока вы двигались вдали от проезжих дорого, авангард Озгерда обошел вас и прибыл в замок Черной Головы вчера на заре, — продолжает принцесса.
— Днем они жарили лося в камине замка и пили вино из дубовых бочек, насиловали девиц и забавлялись прокаженными в стрельбе из лука. Они выставляли сотню шутов Форейдера на посмешище и казнили их весь день, обвиняя то в чрезмерной веселости, то в слишком громком звоне их колокольчиков.
— Но войско!? — вскрикивает Монжуа. Он пытается схватиться за последнюю надежду.
— Войско тевтонцев покинули лучшие из рыцарей. Те, кто согласился нести тело Форейдера. Вы.
— говорит она.
— Без вас кочевники легко смогли одолеть остатки Ордена.
— Перемирие было лишь предлогом, — шепчет Монжуа, не желая верить своим словам.
— Мы разбиты.
— Вы должны отмстить, — Розалина говорит это чуть тише, нежели остальное. Приседает на холодные ступени каменного пола.
— Отомстить… И вдруг она, дама моего сердца, тихо замирает у черной, окутанной мраком стены подземного перехода. И только сейчас мы видим, что в левой руке она сжимала окровавленный платок.
Она! Чьи песни я слушал, глядя в лазоревое небо, полное птицами, как море рыбой.
Она, чьи мягкие пальцы я ощущал на своей голове, когда она благословила меня на подвиги во имя справедливости и чести.
Ее васильковые глаза закрываются. Она, кажется, выдыхает последнее слово со своих губ:
— Отомсти!
И вдруг, в одно мгновение все это мрачное гнилое подземелье наполняется звоном мечей и щитов, и криками обезумевших от мести рыцарей. Они орут во всю глотку:
— За честь принцессы Розалины! За честь!
И я, переполненный злобой, трясясь от негодования, преданный и поруганный, сдерживая слезы горечи от утраты кусочка своего сердца, поднимаю свой меч и кричу:
— За твои русые косы!
И лишь глухое эхо:
— Косы! Косы!
И когда я вижу сверкающие доспехи рыцарей, мрачное лицо Дюгескленя и печальную физиономию своего пажа, я вдруг понимаю все свое бессилие. Бессилие сказать им, что она мертва, что этот платок на полу в зале с камином был ее платком, а не каким-то бликом, и что ее голос я слышал из-за этих толстых каменных стен. Она умерла и мир, который согревался теплом ее рук, вдруг стал холодным как кусок льда. Но отчего-то магистр св. Иоанна произнес:
— Месть, месть… Когда же Форейдер успокоится? Столько прекрасных воинов полегло сегодня!
Но я пытался кричать. Кричать, что Форейдер прав, что Розалина мертва, что ее русые косы стали теперь подвязкой для грязного варвара. Но лишь кровь лилась из моего горла. И последнее, что я увидел, было мое обезглавленное тело.
Она прикоснулась ко мне своими мягкими теплыми руками, с которых стекала вода. Ванна, в которой я сидел, была наполнена благоухающим раствором. Я различал запахи сотни трав, которые расслабляли мои мышцы и даровали силу.
— Я научилась управлять травами и шить из них обереги, — сказала она.
— Я сошью тебе рубашку из крапивы, и ты будешь неуязвим в битвах.
Я улыбнулся.
Закрыл глаза.
Она была со мной… ПАРА:
Холодный мокрый снег падает на лицо.
Плакать или смеяться.
Страница 5 из 5
