Погребение Форейдора

Как только мы взошли на каменные ступени замка Черной Головы, в небе над нами прокричал сокол. Его пронзительный крик заставил всех содрогнуться. Отряд остановился. Рыцарь Кресентини, шествовавший позади процессии, несколько раз взмахнул своим мечом. Его острое жало разорвало густой сумрачный туман города и обезглавило несколько десятков небесных кристаллов. Однако рана тумана затянулась на глазах отряда, и сокол вновь издал страшный крик.

Я слышал об этом соколе Форейдера. Великий рыцарь выезжал на охоту непременно вместе с ним, сидящим на перчатке, вышитой бусами и каменьями. И он отличался таким бесстрашием и смелостью, парящий над землями Черной Головы, что олени, завидев его тень на земле, падали ниц и разрешали пронзить свое тело золоченым копьем.

Сокол вдруг пал камнем на тело Форейдера, пытаясь вцепиться своими когтями в его обескровленную руку. Несколько пажей стали размахивать копьями, отгоняя птицу.

— Не дайте ему сесть, не дайте! — кричал магистр св. Иоанна.

Процессия вступила в тень замка. На всех пахнул залежалый воздух старых книг об искусстве умерщвления и магических обрядах монахов георгинцев. Это было не просто дуновение мертвого воздуха, а жар преисподней. Трое священников тут же упали замертво.

— Сомкнуть ряды! — прокричал магистр св. Иоанна.

— Сомкнуть ряды! — заорал рыцарь Монжуа, герольд французский, чья лошадь была покрыта попоной, отороченной мехом горностая.

Однако песнопения, даже усиленные до крика, никак не могли сдержать силу духа Черной Головы. При входе в огромный зал рыцаря, в камине которого за раз сгорал вековой дуб, бездыханными пали еще двое священников.

Я вдруг почувствовал, что даже дуб, вымоченный в мертвой воде более суток, начинает трещать и прорастать слабыми зелеными веточками, которые, словно голодный плющ, вцепляются в плечи и тянутся к самому горлу.

Нас оставалось все меньше. Огромный черный зал, в котором мы не видели ничего, кроме клочка пространства, выдираемого факелами священников, походил на путь в никуда. Жалкий свет, попадающий внутрь через узкие амбразуры в стенах, рассеивался тут же, тая как эти снежинки на крупе коней. Авангард отряда продолжал шествовать верхом, благо высокие проемы дверей это позволяли.

Я смотрел во все глаза, но видел лишь тьму, поглощающую мой рассудок. И даже горячая кровь начинала холодеть в моих жилах. Казалось, мы проникли в самую душу великого Форейдера, который теперь мог попросту изгладать наше сознание, повергнуть нас в смятение и шок.

Белые блики. Чудятся… Мы проходим в потайной ход, скрытый в каменной стене замка. Его открывают нам те самые аквитанские монахи.

Снова белые блики.

Я словно бы вижу тот самый белый платок, лежащий сейчас на голом каменном полу замка. Откуда он здесь может взяться? Он словно яркая звезда… Жжет глаза… Разрывает тьму… Что со мной? Я не знаю, плакать или смеяться.

В темных углах блестят глаза собак, приученных ловить крыс и мышей.

Я вдруг слышу голос. В моей голове.

Такое чувство, будто все оборачиваются и смотрят на меня.

Я огляделся.

Нет, мне показалось Хотя Дюгесклень бросает странный взгляд.

Я что-то сказал вслух? Я вопросительно смотрю на него. Дюгесклень молчит.

Мы спускаемся по неровным ступеням глубоко в подземелье. Ступени так и бегут одна за другой, словно река, не знающая своей родины.

И словно бы я здесь когда-то был.

Я вижу вот этот камень… и вспоминаю… нет, не может быть!

Я точно уверен, что не бывал в этих подземельях никогда.

Замертво падает еще один священник.

Их молитва, словно обвинительный приговор, гремит под мрачными сводами перехода.

Начинает вопить один из рыцарей идущих позади меня. Оказывается, росток мертвого дуба обвил ему горло. При попытке отрезать росток пришлось отрубить рыцарю голову. Теперь мы несли гроб втроем.

На меня начали накатывать волны ужаса.

Что-то, чье-то существо, словно холодная липкая саламандра, пытается пробраться под мое полукафтанье, обжигая спину леденящим кошмаром. Но я не пускаю его, я стараюсь думать о чем-либо другом, пытаюсь вытеснить мыслями его дух, дух бессмертного воина.

Я думаю о Розалине. Я пытаюсь представить ее себе с букетом полевых цветов, верхом на белой кобылице… Однако что-то не так. Ее белая кобылица истекает кровью. Ее бока в красных черно-бардовых словно яшма разводах.

— Розалина! — зову я.

Вдруг прихожу в себя.

Дюгесклень и магистр св. Иоанна смотрят на меня своими бездонными, словно смерть глазами.

Я стараюсь молчать. Но образ окровавленной кобылицы не оставляет меня.

Мы идем все глубже, все вниз и вниз.

Вот уже спешились отряды рыцарей, двигавшиеся впереди и позади нас. Дальше ведет лишь узкий переход.