Погребение Форейдора

Нам все сложнее сдерживать восточные рубежи Европы, и придет день, когда орда варваров сметет и нас, и наших западных соседей«.»

Я посмотрел на шествовавшего справа от меня Монфруа, рыцаря черного леопарда. Он ли сейчас передо мной или его разум уже находится под властью безумия? Кто он, мой недавний друг, с которым мы вспарывали брюхо зарвавшемуся монаху Бюастролю, отпускавшему грехи насильникам и убийцам за кружку крови медведя.

Я вдруг посмотрел себе под ноги. Невидящим взглядом. Я пытался посмотреть, заглянуть себе в душу. Что там?

Тишина.

Лишь образы, безмолвные, словно шелка восточных красавиц, ниспадающих на горячий песок. Я постарался сжать всю свою волю в кулак — я смогу дойти, я дойду!

Образы, безмолвные образы. Пашни сочной зеленой травы, в которой резвится собака моего пажа.

Солнце.

Мой конь Ганнибал проскакал сотню метров по самое брюхо в воде, и теперь стоит не шелохнувшись, благоговея от трепета крыльев бабочки у себя на левом ухе.

И Розалина, моя прекраснейшая Розалина! Я вижу ее сидящей у окна своей мрачной обители, перебирающей пучки своих загадочных трав и корений, которые она собирала при полной луне. Она ждет своего рыцаря с далекой и вечной войны, готовя в маленькой деревянной ступе, подаренной ей волшебницей Морянского леса, снадобья, излечивающие от всевозможных кинжальных и рваных ран.

Моя Розалина! Я навсегда запомнил твой белоснежный платок, брошенный мне на турнире в Хернике, когда рыцарь зеленого плюща Гостеп бросился на меня с обломанным копьем, хотя я предлагал ему признать свое поражение. Он упал замертво. И ты бросила мне этот платок… Небо. Мне вдруг показалось, что сотни, тысячи обрывков твоего платка кружат над моей головой. Но это просто пошел снег. Холодный мокрый снег падает на лицо, слепя своими жадными хлопьями мне глаза.

— Ммммм… — замычал вдруг Дегард, рыцарь черного леопарда.

Я неожиданно ощутил рядом со мной некую мятущуюся силу, волю без пристанища. Мы шагали по нескончаемым грязным лужам туманных улиц квартала ремесленников, а он все мычал и мычал, мотая головой словно глупый теленок. Он продолжал нести гроб, однако замедлил ход и магистр св. Духа указал на него остальным священникам.

— Дух Форейдера снова бросился в бой, — зашептали пажи, а святой эскорт усилил свои причитания.

— Мммммм… — продолжал мычать Дегард. Рыцари, идущие следом высвободили мечи из ножен, и сталь сверкнула заблудшей Полярной звездой в этой грязной оправе бедняцких улочек.

Мы вошли в квартал прокаженных. Они не были допущены на казнь богатой дамы и оттого были заперты в своих хижинах, чтобы не видеть священную процессию. Однако я чувствовал этот смрадный запах сгнивающих заживо людей. Казалось, они стоят у меня за спиной, обглоданные словно покойники на псарне. Со стеклянными глазами мертвых рыб.

Лошади авангардного отряда встали на дыбы. Они тоже почувствовали этот запах. Похоже, так пахнет лишь в аду.

Магистр св. Лазаря, обогнав неожиданно остановившийся отряд, вышел на пустынную улочку и произнес какое-то заклинание. Затем повернулся к отряду и кивнул. Магистр св. Лазаря, сам избиравшийся из прокаженных, считался здесь практически внегласным королем. Увидев недоверие в огромных как яблоки глазах лошадей, он шагнул вперед и так и шел впереди процессии, пока она не покинула этот квартал несчастных.

До замка Черной Головы осталось совсем немного. Я посмотрел на Дегарда, он бросил взгляд на меня. В его глазах читался ужас. Он что-то видел, но не смел этого сказать. И я понял, что следующим на черную пропитанную как ломоть хлеба землю падет его голова. И она покатится, расплескивая грязную жижу дождевой воды, к моим ногам. И его глаза обесцветит мутный поток. И он ляжет на дно грязного квартала, не так давно великий воин, не так давно лучший из метателей копья, не так давно… Мой друг.

И когда я увидел его глаза там, под мутной пеленой сточной воды, я понял, что и сам вряд ли дойду до конца этого пути. И это будет моим крестом, миссией, исполнить которую дано лишь шестнадцати рыцарям, чьи души возлетят к небесам. И лишь там сольются воедино, и лишь там станет очевидно, что все они — лишь одна, единая душа Рыцаря.

Я посмотрел по правую руку от себя. Теперь там шел Дюсельмар, рыцарь золотого орла, последний, вместе со мной, из оставшихся восьми рыцарей, давших святой обет. Рыцари, сменившие остальных павших, были лишены не только лошадей и брони, но и своих мечей.

Бедняцкие дома стояли по обе стороны, словно тени умерших. Мы обогнули последний из этих домов, и перед нами вдруг возник замок, вросший в мох, словно гигантский ядовитый гриб, словно ствол невиданного каменного дерева, раскинувший свои ветви-галереи и зыркающий пустыми бойницами.

— Да будет свято имя твоё! — сказал магистр св. Иоанна, облегченно вздохнув.

Однако испытание лишь начиналось.