Том и Флора стояли на выходе из колледжа. Стояли они одни, остальные бежали из здания на всех парах — в МакДональдс и домой, только так! Флора старалась не смотреть на Тома. Том ни о чём не подозревал, и посему глупо и гордо улыбался однокашникам — смотрите, у меня есть девушка. Нет, уже нет.
Добавить в моё избранное
20 мин, 7 сек 4456
И на неё смотрел этот чёртов диск.
Наступало такое состояние, когда слишком страшно закрыть глаза, и не менее страшно держать их открытыми.
Флора вспомнила, что в сумке у неё есть банка колы. Она кинулась к сумке, достала тёплую банку, вскрыла её и жадно, с всхлюпываниями, начала пить. Покончив с банкой в один глоток, она поднабралась смелости. И, не думая о том, зачем она это делает, она открыла дисковод (всё-таки, когда выезжала коронка, её передёрнуло), положила туда диск, стараясь не смотреть на страшную надпись на нём, и уселась перед монитором. Она поймала себя на том, что чуть прищурила глаза, чтобы в случае чего их закрыть и выключить монитор и колонки.
Открыв содержимое диска в проводнике, она заметила, что файл «СМЕРТЬ» весил лишь 50 мегабайт. Значит, запись была очень короткая. Она включила её. Запись грузилась мучительно (или щадяще) долго.
На экране возникла дверь. Дощатая, деревянная, твёрдая и грубая. На двери возникла надпись кровавыми буквами «СМЕРТЬ, как она есть». На смену одной надписи пришла другая «Посвящается Флоре, которая подтолкнула меня к Искусству».
— Чокнутый, — шепнула Флора и прикрыла ладонью рот.
(вдруг Том услышит) Буквы исчезли, и грубая рука Тома в нижнем правом углу экрана толкнула дверь. Перед тем, как дверь распахнулась, Флора увидела, что сквозь щели в двери виден мерзкий комнатный жёлтый свет.
За дверью был стул. На стуле сидел человек. Сидел в какой-то нелепой позе, полусползающий со стула, но никак не могущий сползти. И его туловище было без рук, отчего он напоминал слизняка с человеческой головой. Он был развёрнут к камере спиной, и Флора не видела его лица. Но волосы, такие короткие и такие жидкие… они показались ей знакомыми. До ужаса знакомыми.
С приближением камеры, Флора поняла, почему у туловища не было рук. Всё туловище было обмотано скотчем. Одинокая лампочка в сарае освещала молотки и пилы. И капли подсыхающей крови на скотче.
Камера резко развернулась объективом к лицу Эдриана.
Флора вскрикнула, скорее мечтая о том, чтобы не верить своим глазам, чем не веря им.
Это был Эдриан… и не Эдриан. Всё дело было в крови, которая заплескала почти всё его лицо. Рот был заклеен скотчем, но сам скотч был проткнут ножом. Нож порезал язык и губы, и кровь текла по подбородку тонкими густыми струйками. Один глаз, таращась, смотрел в камеру с болью и ужасом. В другой был вкручен шуруп.
На лбу у Эдриана, между спутанными мокрыми волосами, виднелось угловатое вырезанное сердечко.
Но ужаснее всего Том обошёлся с его щеками, усыпанными красными вздувшимися прыщами. Он просто тупо скоблил их кухонным ножом. И на их месте осталось лишь ярко-пурпурное мясо и редкий гной.
Флора стонала и равномерно покачивалась на стуле. Она ущипнула себя за другую руку, надеясь, что всё это — просто невообразимый ночной кошмар. Боль. ЯВЬ.
Кадр резко сменился. Усыпанный опилками пол. Обмотанные скотчем ноги Эдриана. Они судорожно подёргивались в бешеном темпе. Звука на записи не было, но Флора была уверена, что Эдриан орал во всю мочь через окровавленную прорезь в липкой нашлёпке на рту.
На пол полилась яркая алая кровь. Артериальная. Сначала это были просто редкие капли, но через десять секунд кровь лилась просто ручьём. Ещё минута, и на пол упала изуродованная отрезанная голова Эдриана.
Флора завизжала, стуча ладонями по монитору и размахивая руками. Ужасный кадр застыл на полминуты, а потом фильм закончился.
Две минуты — только две минуты! Флора своротила со стола монитор и схватила телефонную трубку, чтобы позвонить в полицию. Трубка сама затрещала в её руках.
Десять гудков прождала Флора, пока успокаивалась. Телефон настойчиво верещал. Флора не хотела снимать трубку, потому что знала, что звонит Том. Другой её голос говорил, что звонит мама, узнать, как дела. А, чёрт с ним, Флора нажала на кнопку «DIAL» и поднесла трубку к уху.
Так она и знала.
— Привет, СЛАДКАЯ, — сказал Том.
Он произнёс ту же фразу, что и в день, когда она его бросила. Но голос теперь был страшным, вкрадчивым, холодным ледяным холодом.
— Том? Скажи, что это неправда. Это ведь просто грим, да?— сказал она тихо, чуть не плача.
И опять она знала ответ.
— Это просто плоть, — ответил Том и коротко хихикнул, — Это правда, сладкая.
Пауза, затем короткий всхлип.
— Хочешь сняться в кино?!— шепнул Том.
Миллионы мурашек забегали по Флоре. Она уже плакала.
— Где ты?— спросила она, голос был неестественно низким от слёз, набившихся в горло.
В ответ Том захохотал. Потрескивающий хохот в трубке был ничем по сравнению с таким же хохотом за дверью комнаты.
Том был здесь. Флора это поняла.
Дверь распахнулась и ударилась о стену. Вылетело несколько щепок.
Глаза Тома горели.
Наступало такое состояние, когда слишком страшно закрыть глаза, и не менее страшно держать их открытыми.
Флора вспомнила, что в сумке у неё есть банка колы. Она кинулась к сумке, достала тёплую банку, вскрыла её и жадно, с всхлюпываниями, начала пить. Покончив с банкой в один глоток, она поднабралась смелости. И, не думая о том, зачем она это делает, она открыла дисковод (всё-таки, когда выезжала коронка, её передёрнуло), положила туда диск, стараясь не смотреть на страшную надпись на нём, и уселась перед монитором. Она поймала себя на том, что чуть прищурила глаза, чтобы в случае чего их закрыть и выключить монитор и колонки.
Открыв содержимое диска в проводнике, она заметила, что файл «СМЕРТЬ» весил лишь 50 мегабайт. Значит, запись была очень короткая. Она включила её. Запись грузилась мучительно (или щадяще) долго.
На экране возникла дверь. Дощатая, деревянная, твёрдая и грубая. На двери возникла надпись кровавыми буквами «СМЕРТЬ, как она есть». На смену одной надписи пришла другая «Посвящается Флоре, которая подтолкнула меня к Искусству».
— Чокнутый, — шепнула Флора и прикрыла ладонью рот.
(вдруг Том услышит) Буквы исчезли, и грубая рука Тома в нижнем правом углу экрана толкнула дверь. Перед тем, как дверь распахнулась, Флора увидела, что сквозь щели в двери виден мерзкий комнатный жёлтый свет.
За дверью был стул. На стуле сидел человек. Сидел в какой-то нелепой позе, полусползающий со стула, но никак не могущий сползти. И его туловище было без рук, отчего он напоминал слизняка с человеческой головой. Он был развёрнут к камере спиной, и Флора не видела его лица. Но волосы, такие короткие и такие жидкие… они показались ей знакомыми. До ужаса знакомыми.
С приближением камеры, Флора поняла, почему у туловища не было рук. Всё туловище было обмотано скотчем. Одинокая лампочка в сарае освещала молотки и пилы. И капли подсыхающей крови на скотче.
Камера резко развернулась объективом к лицу Эдриана.
Флора вскрикнула, скорее мечтая о том, чтобы не верить своим глазам, чем не веря им.
Это был Эдриан… и не Эдриан. Всё дело было в крови, которая заплескала почти всё его лицо. Рот был заклеен скотчем, но сам скотч был проткнут ножом. Нож порезал язык и губы, и кровь текла по подбородку тонкими густыми струйками. Один глаз, таращась, смотрел в камеру с болью и ужасом. В другой был вкручен шуруп.
На лбу у Эдриана, между спутанными мокрыми волосами, виднелось угловатое вырезанное сердечко.
Но ужаснее всего Том обошёлся с его щеками, усыпанными красными вздувшимися прыщами. Он просто тупо скоблил их кухонным ножом. И на их месте осталось лишь ярко-пурпурное мясо и редкий гной.
Флора стонала и равномерно покачивалась на стуле. Она ущипнула себя за другую руку, надеясь, что всё это — просто невообразимый ночной кошмар. Боль. ЯВЬ.
Кадр резко сменился. Усыпанный опилками пол. Обмотанные скотчем ноги Эдриана. Они судорожно подёргивались в бешеном темпе. Звука на записи не было, но Флора была уверена, что Эдриан орал во всю мочь через окровавленную прорезь в липкой нашлёпке на рту.
На пол полилась яркая алая кровь. Артериальная. Сначала это были просто редкие капли, но через десять секунд кровь лилась просто ручьём. Ещё минута, и на пол упала изуродованная отрезанная голова Эдриана.
Флора завизжала, стуча ладонями по монитору и размахивая руками. Ужасный кадр застыл на полминуты, а потом фильм закончился.
Две минуты — только две минуты! Флора своротила со стола монитор и схватила телефонную трубку, чтобы позвонить в полицию. Трубка сама затрещала в её руках.
Десять гудков прождала Флора, пока успокаивалась. Телефон настойчиво верещал. Флора не хотела снимать трубку, потому что знала, что звонит Том. Другой её голос говорил, что звонит мама, узнать, как дела. А, чёрт с ним, Флора нажала на кнопку «DIAL» и поднесла трубку к уху.
Так она и знала.
— Привет, СЛАДКАЯ, — сказал Том.
Он произнёс ту же фразу, что и в день, когда она его бросила. Но голос теперь был страшным, вкрадчивым, холодным ледяным холодом.
— Том? Скажи, что это неправда. Это ведь просто грим, да?— сказал она тихо, чуть не плача.
И опять она знала ответ.
— Это просто плоть, — ответил Том и коротко хихикнул, — Это правда, сладкая.
Пауза, затем короткий всхлип.
— Хочешь сняться в кино?!— шепнул Том.
Миллионы мурашек забегали по Флоре. Она уже плакала.
— Где ты?— спросила она, голос был неестественно низким от слёз, набившихся в горло.
В ответ Том захохотал. Потрескивающий хохот в трубке был ничем по сравнению с таким же хохотом за дверью комнаты.
Том был здесь. Флора это поняла.
Дверь распахнулась и ударилась о стену. Вылетело несколько щепок.
Глаза Тома горели.
Страница 5 из 6
