В чернильном пятне

Пока она пристегивала ремень, я растирал ушибленный лоб, без удовольствия отметив, что у меня двоится в глазах.

— Я же вам говорила! — девушка распрямилась и погладила рукой подбородок, — С вами точно всё в порядке?

— Ммм… да.

Он хотела ещё что-то спросить, но тут ожил динамик общей связи и салон заполнился голосом капитана:

— Уважаемые пассажиры. Наш самолет вошел в зону турбулентности. Просим вас пристегнуть ремни и воздержаться от курения.

Курить я и не собирался, поэтому откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к ощущениям. Не считая легкого головокружения, ничего не почувствовал.

— Только турбулентность. Никакого приступа. Незачем звонить Гаррету. «Но ты же слышал этот голос!» Статическое электричество, вероятно, может вызвать звонок в телефоне без номера, но оно не заставит его говорить. А я четко помню. Этот голос… Он как будто знаком мне.

Внезапно я услышал звук. Шорох. Нет — скрип. Нет — хруст. В общем — как будто крыса проползла по жестяному воздухопроводу.

Гремл! Грэмл!

Я опустил глаза к полу. Пол дрожал. Одинокая таблетка «Зонакса» слабо подпрыгивала на сером ковролине.

— Это тебе только кажется… да?

Звук сдвинулся, перекатившись вперед. Словно беснующееся создание, где-то там, в глубинах Боинга, давало выход своей ярости. Этот образ отпечатался в голове четко и ярко.

Я заметил, что двое парней с передних сидений уже не говорят, а, обернувшись, смотрят на меня.

— Вы… вы тоже слышите это?

Они переглянулись.

— Слышим… что?

Я сглотнул и промолчал.

Но шум не исчез — нет, он нарастал, превращаясь в оглушительный, нечленораздельный рык.

Грэмл!Гремл!Грэмл!Гремл!

Я заткнул уши. Нужно принять ещё лекарства. И позвонить Гаррету… Нет!

Внезапно шум метнулся к тихо бормочущему телевизору. Экран вспенился помехами, изображение исчезло, потом появилось вновь. И я успел разглядеть существо, мелькнувшее там.

Да, да. Именно что существо. Не человек, не животное, нет. Это… создание больше напоминало насекомое. Скользкое и омерзительное насекомое! Полупрозрачное.

Оно скалилось и шипело чрез шум помех.

За иллюминатором сверкнула молния, расчертив салон второго класса лохмотьями теней. А когда свет разряда погас — погас и экран. Над ним взвился дымок.

— Чёрт! Вы видели это? Видели!?

Толстяк сонными глазами посмотрел на меня:

— Что мы должны были увидеть, приятель?

— Тварь в телевизоре!

Блондинка захихикала. Толстяк деликатно кашлянул:

— Расслабься, парень. А чтобы сгоревший телевизор перестал пугать тебя, принимай поменьше колёс, которые рассыпаны по всему салону.

Опять громыхнула молния — казалось не дальше чем в десятке метров от фюзеляжа. Все лампочки вспыхнули и со звонким лязгом (Гремл!) разлетелись на мелкие кусочки. Вслед за ними погасли и синие огни телефонных трубок.

Улыбочки как ветром сдуло. Грянул хор перепуганных голосов из соседнего отсека.

Внезапно я понял, почему мне неуловимо знаком голос, говоривший по телефону. Я его уже слышал. В каком-то фильме!

— Где ходит эта стюардесса?! — срывающимся голосом кричал толстяк, — Разве она не должна успокаивать нас?! Говорить, что это всего лишь турбулентность?!

Но я не слушал его. Мой воспаленный мозг нашел ответ и вытащил из подкорки название фильма.

«Гремлины»!

Да! Я слышал этот сиплый, неземной голос именно там. В этом дурацком детском ужастике.

— Гремл! — заскрипела обшивка самолета.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить хоть что-нибудь из слухов о гремлинах. Фильм я постарался выкинуть из головы. Потому как смешные зеленые уродцы не могли иметь ничего общего с той тварью, что завладела самолетом.

Мифы об этих существах родились во времена второй мировой, в среде американских пилотов. Летчики травили друг другу страшные байки о призрачных монстрах, наделенных тягой к разрушению техники. По сути, такие сплетни ничем не отличались от суеверий с участием леших, домовых и прочих, но… Люди, рассказывающие эти истории, обычно не возвращались из очередного полета. Их самолеты падали просто так, безо всяких видимых причин. Некоторые просто рассыпались в воздухе.

Позже, ужас, внушаемый гремлинами, был сильно размыт мультяшкой под маркой Луни Тьюнз, и окончательно стерт двумя дешевыми комедиями.

Боже! Я окончательно рехнулся.

И зачем я согласился пройти курс лечения у этого смешного чудака — Гаррета? Он же меня раздражал! Своими тестами и постоянными недомолвками. Но больше всего тем, что он ни капельки не походил на психиатра. Скорее на клоуна.

И сейчас, сидя в кресле на высоте пяти километров, я не знаю, что мне думать. Что если всё это происходит лишь у меня в голове?