Вороны

Я не выдержала, выгнала со скандалом семейку, разрешила остаться только женщине, как мы договаривались. Вороны каркали дурными голосами, но еще не время.

Женщина теперь приходила с работы, перекусывала печеньем и конфетами, ничего не готовила, пряталась в комнате, — ее смущали вороны. Ни тюль, ни шторы, ни закрытые окна и дверь на балкон не спасали от их карканья.

Меня тянуло к воронам. Я почти любила их. И привыкла к женщине с кошкой, которая теперь лежала на ногах, когда ее хозяйка, не отрываясь, смотрела телевизор.

И была полна надежд. Сходила к гадалке, та ей за деньги нагадала, что муж вернется. Но я знала, не вернется, и не потому что скоро не к кому будет возвращаться. К таким, как эта женщина, надолго не возвращаются. Обреченных на несчастья, бросают. У нее не было никаких шансов добиться успехов хоть в чем-нибудь. Дети обречены тоже. Какие дети могут быть у матери, которую муж называет «вощще».

Тот, последний вечер — один из лучших в моей коллекции.

Квартирантка сидела на кровати лицом к телевизору, ко мне спиной, широкой, с жировыми складками, в одних трусах, жарко. Кошка вырвалась на свободу, прошмыгнув у нее между ног, когда она входила в квартиру после работы.

Я задавала вопросы, чтобы увидеть ее голубые глаза.

Она неуклюже поворачивала свою голову, смотрела на меня кротким взглядом лани, даже подкраска не ужесточила, наоборот, подчеркнула выражение испуга. Она боялась. Но не только в тот вечер, она постоянно чего-то боялась. Иногда еще и сердилась. Успокаивалась только, когда телевизор включала.

При кротости взгляда рот оставался твердым, плотно сжатым, не доверяющим.

Я предложила посидеть со мной и выпить шампанского. В хрустальных бокалах его цвет такой же, как ее волосы. Волосы цвета полусладкого шампанского. Я не пила, но она выпила всю бутылку и опьянела.

— Что-то раскричались сегодня вороны. Ты не находишь? — спросила она с трудом, язык ее не слушал. Она встала, как я поняла, к телевизору, но я взяла ее за руку.

— Не бойся, это всего лишь две глупые девки.

— Ты, наверное, обо мне тоже думаешь, что я глупая?

— Зато ты добрая.

Она засмеялась ненатуральным смехом. Смех выдает человека. Но я поняла, что мой комплимент ей понравился.

Она смеялась, я открыла балкон, налетели вороны, выклевали ее глаза, вырвали язык. Смех прекратился. В горле что-то долго булькало, наконец, наступила тишина. Вскоре от нее ничего не осталось. Сытые вороны сели на балконе и задремали. Так они будет дремать, пока не переварят всю еду и не удобрят сад под окнами.

Не отрицаю, что женщина в муках умирала, зато на том свете ей будет хорошо. Чем хуже здесь, тем лучше там.

Наступила тишина, сытые вороны успокоились надолго.

Я позвонила сыну по ее телефону, сказала, чтобы он забрал вещи матери. Он сразу прибежал, извинился и забрал все сразу. Никто меня не тревожил, никто женщину не вспоминал.

Мать пугала, что я умру в одиночестве, и никто меня не вспомнит. Поэтому мне нужно выйти замуж и родить детей. Она не права, несчастную женщину — страдалицу никто не искал, — ни муж, ни дети. Никто никому не нужен.

Только вороны преданно заглядывали в мои окна.

Лето кончилось, никто не просился на квартиру. Как обычно, не предупредив, пришла подруга. Я высыпала на стол золотые кольца, цепочки, серьги и даже кулон с бриллиантом, — от деревенской девахи достался.

— Ничего себе! — зрачки подружки расширились, — ты меня перегнала. Как тебе это удалось?

— Живу настоящим, как ты учила, — ответила я.