11 ноября. Я живу в коморке, что за актовым залом. Русский рок последовательно банален. Здесь действительно репетирует школьный ансамбль. Только на дворе девяностые и он называет себя рок-группой. А я ее сезонный барабанщик. На один сезон — на целую зиму и чуть-чуть весны.
Добавить в моё избранное
14 мин, 44 сек 11232
У меня пока получается.
В третий раз, стук был уже словно для проформы — мне это и нужно было услышать. Некто не мог не постучаться в безнадежно закрытую перед ним дверь в третий раз. Я бы так и сделал. А это значит, что этот некто человек. Притвориться так невозможно. Ну и отлично, значит никто мне сейчас глаза выцарапывать и пасть рвать не будет. Я снов взял в руки книжку — что-то заумное, какой-то Пруст, это Костя притащил, похоже, что он меня за интеллектуала держит. Это да. Притворяться научился. Сидел бы сейчас в тепле и уюте, если бы не умел выдать себя за нужного человека. Хотя, с другой стороны, если бы я не притворялся, меня бы и не разоблачили.
Вот где-то на этих мыслях я и почувствовал, что хочу по-большому, или просто говоря — посрать, как нам, офисному планктону ближе. Эта процедура здесь самая трудная. Сложность заключается в том, как избавиться от «отходов» процессов. Учитесь — для этого нужен полиэтиленовый пакет, он хорошо герметизируется. И немного наглости. Для того, чтобы зашвырнуть этот пакет подальше с крылечка коморки в заросли школьного сада. Крылечко, кстати, размещается на втором этаже — к нему вдоль стены ведет лестница, которая упирается в асфальт. Я не могу спуститься и как нормальный человек дойти до школьной помойки. Да у меня и ключей от коморки нет, чтобы запереть ее, пока я путешествую. По весне здесь найдут целые залежи моих мин, но где я буду по весне… Сделав свое черное дело, я подобрался к входной двери с пакетом в руке и прислушался. За железной дверью все было тихо. Сейчас около двух часов дня, скорее всего идет урок и школьники сидят в классах — поэтому мои высокохудожественные упражнения с кульком, никому не будут заметны.
Жалко, что в этой двери не был предусмотрен глазок, иначе я бы увидел, что она стояла сразу за дверью. Старшеклассница. Размалеванная, склонная к полноте девушка. Впрочем, даже густая косметика не могла скрыть того, что девочка косоглаза.
Я успел спрятать пакет за спиной, хотя, видит бог, подвигло меня на это не желание произвести благоприятное впечатление, это точно.
— А Максим здесь? — спросила девочка, нисколько не удивившись.
— Нет, он будет вечером, после семи, — автоматом ответил я так, как отвечал обычно через дверь фанатам.
Девушка кивнула, достала тонкую сигарету, и прежде чем я успел захлопнуть дверь, спросила зажигалку.
— Нету, — ответил я, стараясь не смотреть ей в глаза.
Люди с физическими недостатками, даже обычные очкарики вызывали у меня неприязнь, а здесь она усугублялась тем, что меня застали врасплох, чуть ли не на толчке… Скорее всего эта мымра и стучала минут с пятнадцать назад. Чтобы хоть как-то ее задеть, точнее сделать так, чтобы последнее слово осталось за мной, я сказал, глядя на ее гламурные сапоги:
— Что-то не похожа ты на фанатку группы — Хорошо маскируюсь, — ответила она, причем тоном совершенно будничным, без всякого вызова.
После этого она убрала сигарету в пачку, повернулась и стала спускаться по лестнице.
19 декабря. Марина приходила ко мне по вторникам или четвергам. Когда хотела. Она была девушкой Максима, но он даже не подозревал о том, что происходит. У нее был свой условный стук. Она проскакивала мимо меня, а целовались мы уже в предбаннике. Не скажу, что это было неожиданностью — недели две она смотрела на меня во все глаза, как только отворачивался Максим, и я хорошо знал этот взгляд, но сам, по понятным причинам ничего предпринимать не желал. Через некоторое время она стала приходить и днем, принося с собой сладкое к чаю — тошнотворные рулетики, круасаны и прочую химию, которую даже тараканы не едят.
Я откладывал гитару, на которой бренчал какой-то рокопопс и пил чай, из вежливости с этими рулетиками, хотя у меня складывалось впечатление, что от них у меня запор. Бабники бывают двух видов — одни сами липнут к женщинам, другим от женщин отбоя нет. Хотя, какой из меня бабник — ореол мученичества делал меня желанным лишь в сложившейся ситуации.
Однажды, перед самой дверью, уже прощаясь, она резко повернулась, так что ее химические кудри хлестнули меня по носу и… не сказать, чтобы я был к этому не готов, на каком-то инстинктивном уровне мы всегда чувствуем, что должно сделать наше тело в следующий момент, мы уже целовались. Ее язык, жестко вошел в меня, как бы предвосхищая то, что я должен сделать с телом хозяйки через несколько минут.
В душ и покурить. Банный день у меня был по субботам ночью. Тогда в школе дежурил охранником родственник Исы, он меня, собственно и запускал в школу. Мыться приходилось в столовой, используя одну из крупных кастрюль в качестве тазика. Спасибо нашим поварам за чистую посуду. Все остальное время я пользовался дезодорантами и мокрым полотенцем. Но с появлением личной жизни, количество банных дней пришлось увеличить.
21 января. Я стал колоть себе татуировки. Это оказалось проще, чем я думал.
В третий раз, стук был уже словно для проформы — мне это и нужно было услышать. Некто не мог не постучаться в безнадежно закрытую перед ним дверь в третий раз. Я бы так и сделал. А это значит, что этот некто человек. Притвориться так невозможно. Ну и отлично, значит никто мне сейчас глаза выцарапывать и пасть рвать не будет. Я снов взял в руки книжку — что-то заумное, какой-то Пруст, это Костя притащил, похоже, что он меня за интеллектуала держит. Это да. Притворяться научился. Сидел бы сейчас в тепле и уюте, если бы не умел выдать себя за нужного человека. Хотя, с другой стороны, если бы я не притворялся, меня бы и не разоблачили.
Вот где-то на этих мыслях я и почувствовал, что хочу по-большому, или просто говоря — посрать, как нам, офисному планктону ближе. Эта процедура здесь самая трудная. Сложность заключается в том, как избавиться от «отходов» процессов. Учитесь — для этого нужен полиэтиленовый пакет, он хорошо герметизируется. И немного наглости. Для того, чтобы зашвырнуть этот пакет подальше с крылечка коморки в заросли школьного сада. Крылечко, кстати, размещается на втором этаже — к нему вдоль стены ведет лестница, которая упирается в асфальт. Я не могу спуститься и как нормальный человек дойти до школьной помойки. Да у меня и ключей от коморки нет, чтобы запереть ее, пока я путешествую. По весне здесь найдут целые залежи моих мин, но где я буду по весне… Сделав свое черное дело, я подобрался к входной двери с пакетом в руке и прислушался. За железной дверью все было тихо. Сейчас около двух часов дня, скорее всего идет урок и школьники сидят в классах — поэтому мои высокохудожественные упражнения с кульком, никому не будут заметны.
Жалко, что в этой двери не был предусмотрен глазок, иначе я бы увидел, что она стояла сразу за дверью. Старшеклассница. Размалеванная, склонная к полноте девушка. Впрочем, даже густая косметика не могла скрыть того, что девочка косоглаза.
Я успел спрятать пакет за спиной, хотя, видит бог, подвигло меня на это не желание произвести благоприятное впечатление, это точно.
— А Максим здесь? — спросила девочка, нисколько не удивившись.
— Нет, он будет вечером, после семи, — автоматом ответил я так, как отвечал обычно через дверь фанатам.
Девушка кивнула, достала тонкую сигарету, и прежде чем я успел захлопнуть дверь, спросила зажигалку.
— Нету, — ответил я, стараясь не смотреть ей в глаза.
Люди с физическими недостатками, даже обычные очкарики вызывали у меня неприязнь, а здесь она усугублялась тем, что меня застали врасплох, чуть ли не на толчке… Скорее всего эта мымра и стучала минут с пятнадцать назад. Чтобы хоть как-то ее задеть, точнее сделать так, чтобы последнее слово осталось за мной, я сказал, глядя на ее гламурные сапоги:
— Что-то не похожа ты на фанатку группы — Хорошо маскируюсь, — ответила она, причем тоном совершенно будничным, без всякого вызова.
После этого она убрала сигарету в пачку, повернулась и стала спускаться по лестнице.
19 декабря. Марина приходила ко мне по вторникам или четвергам. Когда хотела. Она была девушкой Максима, но он даже не подозревал о том, что происходит. У нее был свой условный стук. Она проскакивала мимо меня, а целовались мы уже в предбаннике. Не скажу, что это было неожиданностью — недели две она смотрела на меня во все глаза, как только отворачивался Максим, и я хорошо знал этот взгляд, но сам, по понятным причинам ничего предпринимать не желал. Через некоторое время она стала приходить и днем, принося с собой сладкое к чаю — тошнотворные рулетики, круасаны и прочую химию, которую даже тараканы не едят.
Я откладывал гитару, на которой бренчал какой-то рокопопс и пил чай, из вежливости с этими рулетиками, хотя у меня складывалось впечатление, что от них у меня запор. Бабники бывают двух видов — одни сами липнут к женщинам, другим от женщин отбоя нет. Хотя, какой из меня бабник — ореол мученичества делал меня желанным лишь в сложившейся ситуации.
Однажды, перед самой дверью, уже прощаясь, она резко повернулась, так что ее химические кудри хлестнули меня по носу и… не сказать, чтобы я был к этому не готов, на каком-то инстинктивном уровне мы всегда чувствуем, что должно сделать наше тело в следующий момент, мы уже целовались. Ее язык, жестко вошел в меня, как бы предвосхищая то, что я должен сделать с телом хозяйки через несколько минут.
В душ и покурить. Банный день у меня был по субботам ночью. Тогда в школе дежурил охранником родственник Исы, он меня, собственно и запускал в школу. Мыться приходилось в столовой, используя одну из крупных кастрюль в качестве тазика. Спасибо нашим поварам за чистую посуду. Все остальное время я пользовался дезодорантами и мокрым полотенцем. Но с появлением личной жизни, количество банных дней пришлось увеличить.
21 января. Я стал колоть себе татуировки. Это оказалось проще, чем я думал.
Страница 2 из 4
