Рефлекс

Закрыв уши руками, он принялся шептать, еле-еле двигая губами: «Ничего нет, мне только кажется». Он повторял и повторял эту фразу несколько минут, пока снова не убрал руки от ушей, и не обнаружил, что шагов больше не слышно. Истерическая улыбка появилась на его лице. Похоже, что это действительно ему только показалось. Но неожиданная мысль пронзила его, словно стрела — вдруг это, чьи шаги он слышал, сейчас стоит прямо под дверью спальни? Он готов был закричать, но заткнул рот кулаком и даже перестал дышать. Из глаз брызнули слезы. Но все было тихо. Понемногу он успокоился и даже начал подниматься, чтобы наконец позвонить кому-то. Но вдруг еще более страшный звук нарушил давящую тишину… На кухне загремела посуда. От неожиданности он упал на пол. От ужаса реальность на мгновение оставила его, и он не понял, что обмочился. Его взгляд упал на цифровые часы, стоящие на тумбочке возле кровати. На них было ровно восемнадцать ноль-ноль. Через тридцать минут настанет время ужина. И тут желудок дал о себе знать. Он вспомнил, что не ел со вчерашнего дня. Выработанный годами режим нарушен, и тело протестует от такого обращения. На кухне по разделочной доске застучал нож, через секунду послышалось шипение сковородки. Без сомнения кто-то готовил ужин. Ему ужин, так как наступал назначенный час. И это не мог быть никто, кроме жены. Но она мертва, мертва как камень и так же холодна. Господи, он сошел с ума. Эти галлюцинации такие правдоподобные. В течение всего получаса звуки приготовления пищи продолжали доноситься из кухни. Даже сквозь зажатые уши он слышал их очень отчетливо. Все его существо крутило и трясло. Он вставал и падал, скованный судорогами. Бился в истерике и стукался головой об стену. А рот его издавал протяжный вой, словно скулит побитая собака. Но вдруг снова в доме все стихло. Тишину нарушал только его скулеж. Потом опять послышались шаги. Они приближались. Через секунду в дверь постучали. Он замер, не в силах пошевелиться. Тело сковал страх и только сейчас он понял, как можно бояться по-настоящему. В дверь снова постучали, потом снова и снова. С каждым разом стук был все громче и настойчивей. Он не мог моргать, дышать, глотать, стонать, потеть — ничего не мог. Теперь он походил на такой же труп, как и его жена. В дверь опять ударили и от сильного удара массивная дверь распахнулась.

Он заорал, как женщина — высоко и визгливо.

На пороге стояла она, ее хорошо можно было разглядеть в блеклом ночном свете, пробивающимся через окно. В руках она держала поднос, на котором дымилась только что приготовленная еда. От еды исходил изумительный аромат, но он не ощущал его. Она пыталась что-то сказать, но поврежденное горло и срезанные губы не позволяли этого сделать. Зубы стукались друг от друга, а изнутри исходил булькающий, клокочущий звук. Эта смесь была невыносимой. Она мычала и мычала, а глаза не выражали ничего — они были мертвы, как и она вся. Он понял это. Он был свидетелем не жизни после смерти, он был свидетелем чудовищного функционирования организма. Эта была не его жена, а ее труп, выполняющий годами заученное действие. Наконец он догадался, что она хотела сказать. Он слышал это тысячи раз. Когда его хватили удар, и сердце перестало биться, в мозгу, как живой, звучал ее голос: «Дорогой! Кушать подано».

Их нашли через пять дней. Было ровно полседьмого вечера.

Мужа и жену застали на кухне. Они мирно сидели за столом и ели. Их уже тронутые разложением рты пережевывали испорченную заплесневелую пищу.

Они были вновь счастливы.