Рефлекс

Но вдруг он упустил ладони и увидел, что она больше не плачет, а улыбается именно той улыбкой, которую несколько минут назад не могла никак выдавить из себя. Теперь эта улыбка сияла на ее заплаканном лице. Или ему лишь так показалось? Но это уже было неважно. Пелена снова багровым покрывалом затянула разум, и, подхватив нож с ковра, он кинулся к ней. Он схватил ее и принялся кромсать ее нежное прекрасное лицо, которое когда-то боготворил и готов был ринуться с головой в омут ради него. Он резал кругленькие щечки, отпиливал красивенький чуть вздернутый носик, отхватывал пухленькие губки. В какой-то момент его взгляд встретился с ее взглядом. В этом взгляде вместо мольбы застыло презрение, и его пальцы сошлись на ее горле, нож остался не у дел. Он хотел это сделать, и он это сделает. Он с необузданной яростью и неимоверной злобой начал сдавливать хрупкую женскую шейку. Она кряхтела и пыталась ловить ртом воздух. Уши заложило, словно ватой, а взгляд заволокла кроваво-красная краска. Еще секунда, и хрустнули позвонки. Он еще долго сжимал ее шею в своих руках, хотя она уже несколько минут как была мертва.

Когда он отпустил ее, то долго не мог понять, где находится и что делает. Мозг отказывался принимать происходящее, он словно слабый двигатель, на время угас и никак не мог снова заработать на полную мощность. Но потом он все осознал. Ярость угасла и безумие отступило. Весь ужас ситуации навалился на него, как лавина. Он увидел жену, обезображенную и мертвую. Он осмотрел себя — голого, всего в крови. Он отказывался верить, принимая все случившееся за сон. Но, увы, это был не сон, далеко не сон. Вдруг что-то сломалось в нем. Что-то лопнуло, разбилось или хрустнуло, как позвонки жены, но он это сначала даже не понял. Вдруг он взвыл так громко, что задребезжали стекла, но этот звук, как и звуки борьбы нельзя было услышать вне стен квартиры — элитный дом был элитным во всем, даже в звукоизоляции. Он выл долго-долго, пока не заболели горло и грудь. А потом он просто выбежал из комнаты, перепуганный и сломленный. Он забежал в спальню и заперся в ней, таким образом отгородившись от всего, что могло причинить ему вред. Забившись в дальний угол комнаты, он обхватил колени руками и начал раскачиваться взад-вперед. «Господи, что же я наделал, что же я наделал», — монотонно, в такт движениям бубнил он. Как же он мог убить человека, к тому же свою жену. Но она сама напросилась. Ведь должна же она делать завтрак во столько, во сколько положено. Это уже оговаривалось тысячи раз, а она снова за свое. И лицо, как она могла так поступить с его лицом? Как только он вспомнил об этом, то царапины, оставленные женой, заныли и он впервые почувствовал слабость от потери крови. Он взял простыню и приложил к лицу, материя тут же намокла, но боль не утихла, потом он о ней забыл. Мысли снова переключились на трагедию. Он убил ее, ее больше нет, она — холодный труп, что лежит в зале. Как же теперь он будет без нее? Его мысли бегали по кругу, вновь и вновь возвращаясь к убийству. Да, он ее убил, в этом нет никого сомнения. Но это было сделано в состоянии аффекта. Но тут он вспомнил, как кромсал самое красивое в мире лицо, и его вырвало под ноги, но он даже не пересел. Нужно звонить в «скорую», в милицию. Нет, нужно звонить отцу. Он все уладит, ведь он может. Хотя нет, такое уладить даже отцу не по силу. Но нужно было куда-то звонить, кого-то позвать, что-то делать. Он прекрасно это осознавал, но не мог ничего сделать. Он боялся так сильно, что не мог двинуться с места. Даже шорох собственных ног пугал его до тряски. А воспоминание об обезображенном теле, что лежало сейчас в комнате, заставляло волосы на затылке шевелиться. «Боже, что я натворил». Губы его повторяли и повторяли эту фразу, как молитву, как заклинание. Но никакие слова не могли теперь ему помочь. Он лишился самого дорогого, что было у него в этой жизни. Как же теперь его размеренный, упорядоченный образ жизни? Он плакал и смеялся. Кричал и шептал. Прекрасно понимал, что сходит с ума. А мысли снова делали новый виток.

Кровотечение остановилось, и он больше не вспоминал об этом. Он сидел очень долго, тело затекло, но он упорно не двигался. Он больше не качался, а замер, как статуя. Незаметно подкрались сумерки, а за ними темнота, и тут он услышал этот звук. Как будто чьи-то босые ноги ступают по холодному паркету. Он закрыл уши руками, затем открыл, потом снова закрыл. Он проделал это несколько раз, но звук не прекращался. Он начал нарастать. Шаги — а это были, безусловно, они — приближались. Внутри все сжалось в комок, нервная дрожь затрясла тело. Он ощутил себя обреченным. Что это может быть за звук? Он точно исходил из квартиры, но в квартире никого больше нет, кроме него. В комнате лежит мертвая жена… но это бред, полный бред. Да, бесспорно, он сходит с ума или уже сошел. Похоже это галлюцинации. Нужно было немедленно куда-то звонить. Шаги приближались, медленно и неумолимо. Вот они слышатся около самой двери. Он готов был разорваться на части, до такой степени его обуял невообразимый ужас.