На абордаж!

Я оглядела его потрепанную иномарку, в которую была впряжена трехногая кобыла со сломанными крыльями.

— Как же так? — я погладила несчастную животинку по бархатному на ощупь носу.

Таксист пожал плечами. Мне пришлось отказаться от его услуг, за что я получила от несчастной лошади благодарный вздох и облегчение, потоком которого меня вынесло на соседнюю улицу, прямо к подъезду желтого дома, в котором квартировала Моя Жизнь.

В лицо мне полетели сигарный дым и едкие слова:

— Говоришь, она ушла… — длинным ногтем-стилетом Жизнь почесала переносицу.

— У бедняжки всегда было что-то не в порядке с головой. Но это и к лучшему. Теперь ты сможешь составить мне компанию.

Я с опаской посмотрела на новую затею Моей Жизни: посреди гостиной на боку лежало огромное трехмачтовое судно.

— А что мне придется делать?

— Да что угодно! Только помни: место капитана занято!

Вот так всегда — втянут в какую-нибудь авантюру, но за штурвалом постоять не дадут.

— Не дрейфь! Будет тебе штурвал, но китель с медалями мой! — Жизнь торжественно облачилась в форму адмирала, во всяком случае, именно это звание было вышито на эполетах со стразами.

Из-под банкетки выполз одноногий коротышка самого непрезентабельного вида. Отсутствие ноги не мешало ему быстро передвигаться — он ловко подполз к моим ногам и схватил стоявшую на полу сумку.

— Эй! Отдай!

Коротышка увернулся и залопотал что-то непонятное.

— Не обижай Двуногого Лу, — вступилась за коротышку Моя Жизнь, — он произошел из рода трехголовых великанов — лучшего повара и любовника нам не найти.

— Но моя сумка!

Двуногий Лу вытащил из сумки отчаянно сопротивлявшуюся чайку — от ее криков у меня заложило в ушах. Бедняжка продолжала надсадно верещать даже тогда, когда самый низкорослый и одноголовый из великанов свернул ей шею и за секунду ощипал, и осмолил ее тело на карманной жаровне.

Моя Жизнь протянула мне тряпку вытереть глаза:

— Не рюмсай! Не позорь перед экипажем.

Я шумно высморкалась, а когда осушила тряпкой глаза, то обнаружила, что гостиная полным-полна незнакомыми людьми и животными. Особенно поражал воображение стоявший на задних ногах слон, перепоясанный крест-накрест пулеметными лентами. Сам пулемет был зажат под мышкой у мерзкого бородача, сверкавшего ощеренной пастью с золотыми зубами. Моя Жизнь стояла в эпицентре непонятной мне суеты и с гордостью взирала густо подрисованными глазами на творящееся безобразие.

— Осторожно! — прошептала я какому-то громиле, небрежно смахнувшему на пол пару форфоровых статуэток. Я их сама подарила Моей Жизни на день рождения.

— Что вы хотели, мэм? — громила услужливо повернулся, под его ногами захрустели осколки.

Я покачала головой, отказавшись от его услуг. Вот еще! Как слон в посудной лавке. Хотя к слону я была несправедлива — он единственный, кто ничего не разбил и не сломал… пока.

— Хэй, ребята! — в руке у Моей Жизни была зажата курительная трубка и она размахивала ей, словно капельмейстер в театре.

— Заканчиваем здесь. Нас ждут великие дела!

«Ребята» тотчас с удвоенной силой стали крушить то, что еще оставалось в комнате целого.

— Посторонись! — прогудел мне на ухо слон и с размаху ударил хоботом по старинному секретеру.

Я застонала:

— Только не это!

Секретер был такой чудесной вещью! Даже Смерть и та завидовала Жизни, когда той удалось отхватить этот мебельный шедевр на антикварной распродаже обесцененных предметов. Не далее, чем на прошлой неделе, я сама замкнула в потайном ящике этого чуда самый драгоценный для меня предмет. Но погоревать над обломками мне не дали — кто-то высокий ухватил меня за шкирку и поднял вверх, отчего я утонула в вороте любимого платья.

Мир изнутри смотрится совсем не так, иначе врачей бы на свете не было. Голова моя закачалась на волнах плоти. Я нахлебалась сливок кожи и аромата подмышек, хорошо, что они были родными и не вызвали у меня аллергического шока. Мимо рта проплывала сморщенная вишня — я подцепила ее языком и заглотнула. Вишня на вкус оказалась сжавшимся соском, но распробовать я не успела — меня небрежно стряхнули на загремевшую деревянную палубу. Прежде, чем я успела освободиться от платья, кто-то больно наступил мне на пальцы правой руки.

— Уй! — я поторопилась родиться на свет со стороны обшитого кружевом подола.

— Ну, наконец-то!

Моя Жизнь притоптывала рядом.

— Не мешайся под ногами! На горизонте виден испанский галеон.

Я слюнявила во рту отдавленные пальцы и потому вопросительно промычала:

— Мему мам мумем гамемом?

За что и получила дымящейся трубкой по носу. Про пальцы пришлось забыть — обожженный нос заставил меня разинуть рот и мое дикое «Ууу!» слилось с громовой командой Жизни:

— Свистать всех наверх!