Бывают такие четверги, что не лучше пятниц, которые не закончились в понедельник. Сегодняшний был хуже прошлогодней среды.
Добавить в моё избранное
13 мин, 22 сек 3808
Пушки к бою!
Коллеги-пираты забегали по палубе. Слон полез на ванты, отчего грот-мачта жалобно застонала. Я поторопилась убраться подальше, уж очень испугалась, когда мачта слегка накренилась под весом огромной туши, даже забыла о своих ранах, но ненадолго. На меня опять наступили. В этот раз пострадала нога — Двуногий Лу пробежался по ней обеими конечностями… Обеими?!
Присмотревшись к передвижениям «великана» я вынуждена была забыть обо всех своих болячках, так поразило меня массивная багровая«конечность», дополнявшая недокомплект ног. Это свешивалось из расстегнутого зева ширинки парусиновых брюк. Теперь мне стали понятны слова Моей Жизни о том, что Лу отличный любовник! Другого такого точно не найти. Во всяком случае, не в этой жизни.
Соленый морской бриз обдал меня раствором поваренного йода. Я моментально приобрела приятный коричневый оттенок. Что ж — все к лучшему. На коричневом фоне не так заметно красное пятно ожога на носу, а фиолетовые разводы синяков на руке и ноге органично дополняют мой портрет — я заметила какими осоловевшими глазами слон посмотрел на меня с реи. В них читалась страсть.
— К абордажу товсь! Лево руля! — Жизнь промчалась по капитанскому мостику и исчезла из виду.
Справа у нас вырос айсберг галеона с розовыми парусами. Я залюбовалась красавцем кораблем. Он маневрировал, стараясь избежать сближения. Палуба подо мной вздрогнула, тотчас прогремел звук выстрела, и запахло порохом. Наш экипаж сгрудился у правого борта. Двуногий Лу подал Моей Жизни осмоленную чайку. Чтоб та не верещала и не крутилась, Жизнь стукнула бесперую по разверстому клюву и ловко, словно всегда только этим и занималась, привязала к чайке конец крепкой веревки.
— Я нарекаю тебя Джонатаном!
— Она девочка, — попыталось было возразить я, но моего писка никто не расслышал.
Бедную Джонатан раскрутили над головой и закинули на борт галеона.
Я доковыляла к борту, когда Моя жизнь что было сил дернула за веревку и подтянула корабли друг к другу. Ловко! Испанцы очумели от речей нашей абордажной чайки — та попыталась втолковать им, что не стоит обращать внимание на мужское имя, она дама и требует соответствующего обращения. Джонатан совсем заморочила им головы, они даже не попытались дать хоть один залп в ответ. Корабли сошлись, громко стукнувшись бортами.
— На абордаж!
Застрочил пулемет бородача. Слон совершил деморализующий прыжок с накренившейся мачты на палубу противника — там мгновенно образовалась черная дыра, засосавшая и слона, и парочку особо воинственных испанцев.
Лично я на абордаж не торопилась, перелезла через борт галеона последней, когда наш экипаж под предводительством сверкавшей эполетами Моей Жизни изрядно проредил ряды защитников галеона. Кто-то из ребят посмотрел на меня укоризненно. Что поделать — в этом вся я! Могла бы, пользуясь отсутствием Моей Смерти, первой бежать на амбразуры, сводить своим телом с пути истинного поезда, зондировать миндалины вулканов… Только все это не по мне. Вышитые скатерти, фарфоровые сервизики и статуэтки, полироль для красного дерева — вот, что нужно мне было от жизни. От этого хотелось плакать, но было стыдно перед ребятами, которые крошили в капусту несчастных испанцев.
Кругом пули шептали мантры, калейдоскоп острых предметов слагал томатные узоры, а я… Я стояла посреди палубы, которая была посреди корабля, который барахтался посреди моря, и переваривала воткнутый в центр моего живота клинок. Оказалось, что железо — это невкусно.
— Немедленно забери его, — сказала я высокому испанцу, который не выглядел счастливым, но продолжал сжимать рукоять шпаги.
— Или что?
— Или я не знаю что сделаю! — Я, правда, не знала, как в такой ситуации поступить.
Испанец сначала послушался и потянул шпагу на себя, но потом передумал и вновь погрузил клинок в мои внутренности.
— Доставай, давай! Или так и будешь им туда-сюда елозить?
Убивец покраснел, но шпагу не вынул. За его плечом появилась Моя Жизнь и скабрезно ухмыльнулась:
— Что, дальше онанизма у него не идет?
Я почувствовала обиду и желание защитить «моего» испанца, тем более что испанцев«вообще» на галеоне осталось не много, и тех теснили к корме. Сделав два мелких шага и«насадившись» на клинок по самую рукоять, я обняла своего противника за талию и проворчала:
— Он мой! Что хотим, то и делаем!
Моя Жизнь по-матерински укоризненно покачала головой и поспешила раствориться в пороховом дыму.
Испанец передумал держать меня за каплуна на вертеле, но освободить шпагу у него не получилось — я не на шутку разгневалась и решила выместить на нем всю свою злость.
— Но-но! Не трож!
Мимо нас пробежал мокрый слон с боевой акулой за патронташем. Я порадовалась, что этот член нашей абордажной команды остался жив и здоров. Палуба под его поступью задрожала, мы с испанцем не удержались на ногах и упали.
Коллеги-пираты забегали по палубе. Слон полез на ванты, отчего грот-мачта жалобно застонала. Я поторопилась убраться подальше, уж очень испугалась, когда мачта слегка накренилась под весом огромной туши, даже забыла о своих ранах, но ненадолго. На меня опять наступили. В этот раз пострадала нога — Двуногий Лу пробежался по ней обеими конечностями… Обеими?!
Присмотревшись к передвижениям «великана» я вынуждена была забыть обо всех своих болячках, так поразило меня массивная багровая«конечность», дополнявшая недокомплект ног. Это свешивалось из расстегнутого зева ширинки парусиновых брюк. Теперь мне стали понятны слова Моей Жизни о том, что Лу отличный любовник! Другого такого точно не найти. Во всяком случае, не в этой жизни.
Соленый морской бриз обдал меня раствором поваренного йода. Я моментально приобрела приятный коричневый оттенок. Что ж — все к лучшему. На коричневом фоне не так заметно красное пятно ожога на носу, а фиолетовые разводы синяков на руке и ноге органично дополняют мой портрет — я заметила какими осоловевшими глазами слон посмотрел на меня с реи. В них читалась страсть.
— К абордажу товсь! Лево руля! — Жизнь промчалась по капитанскому мостику и исчезла из виду.
Справа у нас вырос айсберг галеона с розовыми парусами. Я залюбовалась красавцем кораблем. Он маневрировал, стараясь избежать сближения. Палуба подо мной вздрогнула, тотчас прогремел звук выстрела, и запахло порохом. Наш экипаж сгрудился у правого борта. Двуногий Лу подал Моей Жизни осмоленную чайку. Чтоб та не верещала и не крутилась, Жизнь стукнула бесперую по разверстому клюву и ловко, словно всегда только этим и занималась, привязала к чайке конец крепкой веревки.
— Я нарекаю тебя Джонатаном!
— Она девочка, — попыталось было возразить я, но моего писка никто не расслышал.
Бедную Джонатан раскрутили над головой и закинули на борт галеона.
Я доковыляла к борту, когда Моя жизнь что было сил дернула за веревку и подтянула корабли друг к другу. Ловко! Испанцы очумели от речей нашей абордажной чайки — та попыталась втолковать им, что не стоит обращать внимание на мужское имя, она дама и требует соответствующего обращения. Джонатан совсем заморочила им головы, они даже не попытались дать хоть один залп в ответ. Корабли сошлись, громко стукнувшись бортами.
— На абордаж!
Застрочил пулемет бородача. Слон совершил деморализующий прыжок с накренившейся мачты на палубу противника — там мгновенно образовалась черная дыра, засосавшая и слона, и парочку особо воинственных испанцев.
Лично я на абордаж не торопилась, перелезла через борт галеона последней, когда наш экипаж под предводительством сверкавшей эполетами Моей Жизни изрядно проредил ряды защитников галеона. Кто-то из ребят посмотрел на меня укоризненно. Что поделать — в этом вся я! Могла бы, пользуясь отсутствием Моей Смерти, первой бежать на амбразуры, сводить своим телом с пути истинного поезда, зондировать миндалины вулканов… Только все это не по мне. Вышитые скатерти, фарфоровые сервизики и статуэтки, полироль для красного дерева — вот, что нужно мне было от жизни. От этого хотелось плакать, но было стыдно перед ребятами, которые крошили в капусту несчастных испанцев.
Кругом пули шептали мантры, калейдоскоп острых предметов слагал томатные узоры, а я… Я стояла посреди палубы, которая была посреди корабля, который барахтался посреди моря, и переваривала воткнутый в центр моего живота клинок. Оказалось, что железо — это невкусно.
— Немедленно забери его, — сказала я высокому испанцу, который не выглядел счастливым, но продолжал сжимать рукоять шпаги.
— Или что?
— Или я не знаю что сделаю! — Я, правда, не знала, как в такой ситуации поступить.
Испанец сначала послушался и потянул шпагу на себя, но потом передумал и вновь погрузил клинок в мои внутренности.
— Доставай, давай! Или так и будешь им туда-сюда елозить?
Убивец покраснел, но шпагу не вынул. За его плечом появилась Моя Жизнь и скабрезно ухмыльнулась:
— Что, дальше онанизма у него не идет?
Я почувствовала обиду и желание защитить «моего» испанца, тем более что испанцев«вообще» на галеоне осталось не много, и тех теснили к корме. Сделав два мелких шага и«насадившись» на клинок по самую рукоять, я обняла своего противника за талию и проворчала:
— Он мой! Что хотим, то и делаем!
Моя Жизнь по-матерински укоризненно покачала головой и поспешила раствориться в пороховом дыму.
Испанец передумал держать меня за каплуна на вертеле, но освободить шпагу у него не получилось — я не на шутку разгневалась и решила выместить на нем всю свою злость.
— Но-но! Не трож!
Мимо нас пробежал мокрый слон с боевой акулой за патронташем. Я порадовалась, что этот член нашей абордажной команды остался жив и здоров. Палуба под его поступью задрожала, мы с испанцем не удержались на ногах и упали.
Страница 3 из 4
