По прибытии в город господин М. остановился в гостинице и первым делом осведомился, где расположено городское кладбище. Ему объяснили, и он не мешкая отправился туда на трамвае, сначала на 5-ом, потом пересел на 11-ый.
Добавить в моё избранное
12 мин, 44 сек 4637
В другом месте очень грустное привидение, сидя на надгробии, читало стихи.
Из разрытых могил появляются трупы.
Совершают языческий, древний обряд.
Помолившись, сбиваются в тесные группы, И отправился в полночь загробный отряд.
Что подняло с земли эти старые кости?
В темноте, громыхая слегка на ходу, Едет гроб. Очевидно, к кому-нибудь в гости.
Посетитель, которому место в аду… Но тут, свесившись с ветки дерева, с раздувшимся лицом и веревкой на шее, аккомпанируя себе на костях и жилах, заунывно запел какой-то менестрель, и бедный поэт, не успев закончить свое стихотворение, совсем смутился.
Да, кладбище-то оказалось совсем не тихое. Все свои вкусы и привычки его обитатели сохранили и после смерти. Отовсюду слышалось:
— Меняю двойной гроб в отличном состоянии на два одинарных в сухом районе.
— Гадаю по внутренностям.
— d2-d4 — донеслось справа.
— е7-е6 — был ответ с другой стороны.
— Ну, здравствуй, Марья.
Это был тихий угол кладбища, и звуки бурной общественной жизни сюда не доносились.
— Семен, ты что ли?
— Я.
— Что тебе? Зачем ты здесь?
— Вот… Пришел.
Он замолчал и, не зная, что сказать, минут десять неподвижно стоял над могилой. Умершая не отзывалась.
— Проведать тебя пришел, — наконец вымолвил мужчина.
— А что не лежишь спокойно?
— Не лежится. Пробовал, душа не успокаивается. Все думал, как да что… И однажды темной ночью разрыл землю и вылез. С тех пор шатаюсь по свету.
Узрели меня и раз такое дело, назначили уполномоченным. Одели, загримировали, как живого, езжу теперь с поручениями. Вот и сюда заехал. Конец света скоро, слыхала?
— Как уже? Когда ж?
— Точно не говорят, может на Пасху.
— Ах, боже ж ты мой, господи!
— Да еще неизвестно, может отложат. Три раза уже откладывали.
— А ты, значит, теперь за начальника?
— Вроде того. Вышел в нелюди.
— Ишь ты.
— Надо вам старосту избрать. Чтоб быть готовыми, организованно выступить.
Я Дмитрия видал, предлагал, так он отказался.
— Дмитрий… Как он там?
— Ничего, лежит себе. На холод жалуется.
— Они снова надолго замолчали.
Наконец пришедший сказал:
— Вы, я слышал, разошлись.
— Разошлись. Характер у него тяжелый. Сначала ничего, да жизнь-то длиннющая.
Нелегко было.
— И как же ты?
— Я потом еще с Зеленцовым жила. И это все, он у меня последним был.
— А он что, умер?
— Не слыхала. Наверно живой еще. Уж сколько ему лет, вот ведь живучий!
— Ничего, конец настанет, будем живых в мертвых переделывать.
И опять долгая пауза.
— Ну все, пойду, — сказал Семен.
— Спасибо, что навестил. Не забываешь.
— Нет. Помню. Ты-то как здесь?
— Я… ничего. Я спокойно лежу.
— Сухо там у тебя?
— Ничего, спасибо.
— Ну, я пошел.
Он повернулся, чтобы уйти. Сделал шаг, но вдруг снова обернулся к могиле.
— Марья!
— Что?
— Слушай, что скажу.
— Ну что?
— Не могу я без тебя. Всю жизнь вспоминал, думал, после смерти забуду.
Не забываю. Из могилы вылез, шатаюсь.
— Он замолчал. Покойница тоже не отзывалась, и тогда он вымолвил — Пусти меня к себе. Мне ведь ничего не надо, только полежать рядом.
— Да как же ты сюда?
— Сейчас человека позову, разроем, а он закопает.
Лежащая в могиле задумалась.
— Семен, тебе сколько лет было, когда ты умер?
— Сорок.
— Ты ведь молодой. А я за семьдесят зажила. Страшная я.
— Это ничего.
— Не испугаешься?
— Мне все равно, лишь бы рядом быть.
— Постой, ты ведь говоришь, конец скоро. Все равно тогда вставать.
— Да будет ли, нет, еще неизвестно. Хотели в двухтысячном году сделать, отложили в последний момент, в третий раз уже. Может и не будет его, конца, кто их там разберет. А я пока полежу.
— Что ж… Мне-то что. Ложись, коли хочешь.
— Ты согласна? Не передумаешь?
— Нет, чего уж. Я знаю, ты спокойный. Мне ведь при жизни твои тараканьи усы — стрелки часов напоминали. А я тараканов смерть боялась. Вот и не сложилось.
— А теперь?
— А теперь что тараканы, что черви, все едино, — она тихо засмеялась.
— Тогда я скоро вернусь.
— Это как же, так прямо и зарыть?
Емельян смотрел во все глаза на ночного гостя, который, однако, никуда не исчезал, хотя сам Емельян стремительно трезвел. Каморку освещала электрическая лампочка, в ее свете все выглядело четко и буднично.
Из разрытых могил появляются трупы.
Совершают языческий, древний обряд.
Помолившись, сбиваются в тесные группы, И отправился в полночь загробный отряд.
Что подняло с земли эти старые кости?
В темноте, громыхая слегка на ходу, Едет гроб. Очевидно, к кому-нибудь в гости.
Посетитель, которому место в аду… Но тут, свесившись с ветки дерева, с раздувшимся лицом и веревкой на шее, аккомпанируя себе на костях и жилах, заунывно запел какой-то менестрель, и бедный поэт, не успев закончить свое стихотворение, совсем смутился.
Да, кладбище-то оказалось совсем не тихое. Все свои вкусы и привычки его обитатели сохранили и после смерти. Отовсюду слышалось:
— Меняю двойной гроб в отличном состоянии на два одинарных в сухом районе.
— Гадаю по внутренностям.
— d2-d4 — донеслось справа.
— е7-е6 — был ответ с другой стороны.
— Ну, здравствуй, Марья.
Это был тихий угол кладбища, и звуки бурной общественной жизни сюда не доносились.
— Семен, ты что ли?
— Я.
— Что тебе? Зачем ты здесь?
— Вот… Пришел.
Он замолчал и, не зная, что сказать, минут десять неподвижно стоял над могилой. Умершая не отзывалась.
— Проведать тебя пришел, — наконец вымолвил мужчина.
— А что не лежишь спокойно?
— Не лежится. Пробовал, душа не успокаивается. Все думал, как да что… И однажды темной ночью разрыл землю и вылез. С тех пор шатаюсь по свету.
Узрели меня и раз такое дело, назначили уполномоченным. Одели, загримировали, как живого, езжу теперь с поручениями. Вот и сюда заехал. Конец света скоро, слыхала?
— Как уже? Когда ж?
— Точно не говорят, может на Пасху.
— Ах, боже ж ты мой, господи!
— Да еще неизвестно, может отложат. Три раза уже откладывали.
— А ты, значит, теперь за начальника?
— Вроде того. Вышел в нелюди.
— Ишь ты.
— Надо вам старосту избрать. Чтоб быть готовыми, организованно выступить.
Я Дмитрия видал, предлагал, так он отказался.
— Дмитрий… Как он там?
— Ничего, лежит себе. На холод жалуется.
— Они снова надолго замолчали.
Наконец пришедший сказал:
— Вы, я слышал, разошлись.
— Разошлись. Характер у него тяжелый. Сначала ничего, да жизнь-то длиннющая.
Нелегко было.
— И как же ты?
— Я потом еще с Зеленцовым жила. И это все, он у меня последним был.
— А он что, умер?
— Не слыхала. Наверно живой еще. Уж сколько ему лет, вот ведь живучий!
— Ничего, конец настанет, будем живых в мертвых переделывать.
И опять долгая пауза.
— Ну все, пойду, — сказал Семен.
— Спасибо, что навестил. Не забываешь.
— Нет. Помню. Ты-то как здесь?
— Я… ничего. Я спокойно лежу.
— Сухо там у тебя?
— Ничего, спасибо.
— Ну, я пошел.
Он повернулся, чтобы уйти. Сделал шаг, но вдруг снова обернулся к могиле.
— Марья!
— Что?
— Слушай, что скажу.
— Ну что?
— Не могу я без тебя. Всю жизнь вспоминал, думал, после смерти забуду.
Не забываю. Из могилы вылез, шатаюсь.
— Он замолчал. Покойница тоже не отзывалась, и тогда он вымолвил — Пусти меня к себе. Мне ведь ничего не надо, только полежать рядом.
— Да как же ты сюда?
— Сейчас человека позову, разроем, а он закопает.
Лежащая в могиле задумалась.
— Семен, тебе сколько лет было, когда ты умер?
— Сорок.
— Ты ведь молодой. А я за семьдесят зажила. Страшная я.
— Это ничего.
— Не испугаешься?
— Мне все равно, лишь бы рядом быть.
— Постой, ты ведь говоришь, конец скоро. Все равно тогда вставать.
— Да будет ли, нет, еще неизвестно. Хотели в двухтысячном году сделать, отложили в последний момент, в третий раз уже. Может и не будет его, конца, кто их там разберет. А я пока полежу.
— Что ж… Мне-то что. Ложись, коли хочешь.
— Ты согласна? Не передумаешь?
— Нет, чего уж. Я знаю, ты спокойный. Мне ведь при жизни твои тараканьи усы — стрелки часов напоминали. А я тараканов смерть боялась. Вот и не сложилось.
— А теперь?
— А теперь что тараканы, что черви, все едино, — она тихо засмеялась.
— Тогда я скоро вернусь.
— Это как же, так прямо и зарыть?
Емельян смотрел во все глаза на ночного гостя, который, однако, никуда не исчезал, хотя сам Емельян стремительно трезвел. Каморку освещала электрическая лампочка, в ее свете все выглядело четко и буднично.
Страница 3 из 4
