Смех

— Не без того… — Дима глянул на подружку поверх очков. Та, обиженно скривившись, подхватила ведро и направилась-таки к ручью.

Он вернулся к изучению тетради. Последняя экспедиция и впрямь оказалась удачной: текстов собрали предостаточно, можно и возвращаться. Десять дней, как-никак. Пора и честь знать! Так, что там осталось: легенды местного происхождения… Район: Лесной… Сведения об информантах и собирателях… Ручка легко скользила по бумаге: последние штрихи наносить всегда легко, даже если потом они окажутся излишними или дисгармоничными. Но теперь следовало соблюсти форму. А вода, в конце концов, могла и подождать. Зря Анька так взбесилась! Одно же дело делают, и делают давно, уже четыре года. Чего же злиться по пустякам?

Дима перестал ее понимать. Он полагал, что дело уже не в загадочной женской логике, а в каких-то необратимых изменениях характера, может быть, возрастных, может быть, патологических. За эти годы они привыкли друг другу — а точнее, сразу ощутили некую общность. Уже в первой экспедиции, студентами первого курса, они держались вместе. И дело шло быстрее, и сами спокойнее существовали. А потом начали собирать фольклор в рамках специализации, да и дипломы почти об одном писали. Так что союз удерживался прочно.

Анька, правда, не особенно стремилась в аспирантуру; да и вообще продолжать научную деятельность не собиралась. У нее появились приятели в северной столице, куда она моталась все чаще. И Дима мог ее понять: нищенское существование в однокомнатной квартире с матерью и сестрой не всякому по силам вынести. Сам он как-то выкручивался; о научной работе подумывал как о чем-то неизбежном, не испытывая ни к чему иному стремления или просто не чувствуя способностей. И с Анькой его никакие обещания не связывали: ну, сдружились, сошлись — не так чтобы близко; а потом разбежались. Бывает… Но почему ж так противно это все?

Экспедиция теперешняя, самая интересная, может оказаться для них последней; материалы ему одному останутся — как раз для будущей диссертации; новая жизнь (ну, не жизнь, это вранье — этап жизни) неминуемо начнется. По всякому можно факты повернуть… Дима прикрыл глаза. В голову лезло все подряд; мысли утрачивали стройность, а чтение перестало увлекать. Тут появилась Анька; ведро она тащила с трудом, но явно старалась продемонстрировать независимость и силу. Когда Дима попытался отобрать у нее ношу, она только отмахнулась:

— Иди ты! Сама справлюсь, раз уж напарник такими серьезными делами занят.

Однако ж, поставив ведро на землю и переведя дух, Анька пошла на мировую:

— Давай, подключайся! Теперь моя очередь наслаждаться чтением и письмом.

Дима быстро сварил картошку в мундирах. Они уселись у костра и распотрошили свои припасы: Анька, оказалось, проголодалась едва ли не больше своего спутника, так что ее стремление заняться хозяйством было легко объяснимо.

О делах за едой не говорили. Да и вовсе разговаривать друг с другом стали куда меньше. С одной стороны, научились понимать с полуслова, с другой — о серьезных вещах предпочитали молчать, не касаясь наболевших тем. С друзьями, конечно, следует делиться самым важным, но не бывает правил без исключений. И Дима, неоднократно собиравшийся обсудить со своей спутницей ее дальнейшие жизненные планы, вновь и вновь замолкал в решающий момент, зная, что Анька испытывает сходную неловкость.

— Вина выпьем? — Он вытянул из сумки бумажный пакет с завлекательными рисунками.

— Это еще откуда? — Анька подозрительно прищурилась; густые темные брови сошлись; тонкие губы сжались, и без того вздернутый нос будто приподнялся в поисках нового аромата.

— В сельпо взял, пока ты со старушками разбиралась. Дед посоветовал.

— Михеич, что ли? Недаром ты с ним столько шлялся! — Анька здесь оказалась уже в третий раз и немногочисленных аборигенов запомнила всех до единого.

Дима кивнул. Он и впрямь большую часть времени провел с помянутым Михеичем. У того истории были посвежее и позанимательнее; легендами старый плотник буквально сыпал. Получилось кое-что и записать. Так что не одна Анька проводила время с пользой.

— Ты у него и ключ взял?

— Да; от сенного сарая. Там же заночевать решили.

— Давно ли они замок повесили? — поинтересовалась Анька.

— Ты лучше скажи — пить будешь? — Дима знал, что вино его подружка в старые времена употребляла. Не то что теперь, когда другие стимуляторы появились, а спиртное вздорожало и в качестве потеряло много. Но здесь, в глуши, привередничать не следует.

— Я же тебе мухоморов не предлагаю!

— И на том спасибо… — Воспоминание о том, как Анька пыталась у него в комнате на шкафу сушить некие неаппетитные грибочки, не относилось к числу самых приятных. Фактически именно с этого случая все и началось. И теперь экспедиции в лес не казались Диме особенно радостными. Могла бы и не напоминать!

— Опять двадцать пять…