Женихи Юки-Онны

Она сделала шаг навстречу, и Сабуро со стоном упал ей в объятья.

Что сказать? Ее губы были горячи, кожа — туго натянутый шелк, безумные речи — слаще самых изысканных лакомств. Волосы — ночь, глаза — как звезды на небосводе, прозрачные ноготки — тоньше розовых лепестков. Что еще сказать? Разве только то, что буря продолжалась четыре дня… А утром пятого дня ветер стих. И О-Юки сказала:

Сабуро-сан, мне пора уходить… Пойдем вместе! У меня ведь дело в Наёру! Как раз к твоему отцу дело!

О-Юки как будто испугалась.

Нет-нет! Нам нельзя идти вместе! Никак нельзя!

Сабуро мысленно улыбнулся. О, женщины! Скромность! Она, конечно, думает, что не пара самураю… И хочет оставить все случившееся в тайне. Что ж, сейчас она узнает, что самурай — прежде всего благородство.

О-Юки, — торжественно произнес он, — Не согласилась бы ты стать моей женой? Ты станешь благородной дамой, и все станут называть тебя почтительно — Юки-Годзен. А я… Я клянусь любить тебя вечно.

Сказав так, Сабуро поднял глаза на девушку. Она медлила с ответом. Почему она молчит? Не верит ему? Или жених есть? Или не любит?

Скажи, храбрый самурай, брил ли ты хоть раз в жизни лицо?

Кровь бросилась к щекам Сабуро. Вот как! Она считает его юнцом! Безусым, безбородым юнцом! Пальцы Сабуро невольно сжались в кулаки.

Прости меня, Сабуро-сан, я не в храбрости твоей усомнилась. Молодость горяча, а в мире так много красивых девушек! Не забудешь ли ты своих клятв, как только встретишь первую из них?

Во всем мире нет тебя прекрасней! — горячо воскликнул Сабуро.

— Клянусь, клянусь!

О-Юки подошла к нему, положила на лицо прохладные ладони.

Я с радостью стану твоей женой, Сабуро, только сделай для меня кое-что… Что? Что? Говори, я все сделаю… Не покидай этого дома до весенних дней. Сейчас я должна уйти, но в следующую непогоду я вернусь. Голода и жажды ты не будешь знать — я позабочусь. А весной я стану твоей женой. Только прошу тебя — не ходи в деревню!

Но почему? У меня дело к старосте… К твоему отцу… И я мог бы попросить у него тебя в жены… Не нужно. Прошу, сделай, как я сказала. Не ходи в деревню. Я знаю — начиная с этой зимы смертей больше не будет!

Откуда ты… Я живу здесь, и знаю. Не спрашивай, просто поверь. Обещаешь?

Ее голос звучал так нежно, а руки были еще нежней.

Ну… Хорошо. Обещаю. Не уйду отсюда до весны. Но и ты обещай, что вернешься!

Обещаю. Обещаю, что буду любить тебя вечно.

Так сказала она, и ушла. А Сабуро остался. Очарованный, опустошенный, счастливый.

Он ждал, ждал метели. Очередной непогоды, когда она обещала вернуться. Но, как назло, погода стояла прекрасная — яркое солнце ослепительно сияло в голубейшем небе, черные сосны на фоне белоснежных гор восхитили бы любое сердце. Любое, но не его. Сабуро не нужна была красота природы, так волновавшая его раньше. Ему была нужна метель. И тогда она вернется.

Истерзавшись ожиданием, Сабуро вышел из дому. Проклятая погода! Ненавистное солнце! Какое оно ослепительное сегодня! Снег лежит, как… Как ее кимоно… И по снегу, словно тонкий рисунок, убегают вдаль ее следы. Вверх, вверх. Туда, за перевал, к деревне.

Ох, глупец! Ну как же он не догадался раньше! Теперь понятно, почему она не хотела, чтобы Сабуро пошел в деревню! Боялась прийти домой рядом с мужчиной. Боялась позора. Женщины!

А ведь как все просто — пойти по ее следам, прийти сразу к отцу и сказать: «Накамура — сан, отдай мне твою дочь.» Не думая больше ни о чем, Сабуро побежал по следам маленьких ножек. Дальше, дальше… По колено проваливаясь в глубокий снег, разрезая ноги о жесткую кромку наста, не замечая ничего кроме легких следов, он двигался вверх.

Вот уж и перевал близко.

На самой вершине гряды следы внезапно оборвались. Неужели замело? Эх, не беда — вон, внизу виднеется крыша деревенского храма… Словно вороновы крылья, расправленные для полета… Словно вороновы крылья… мелькнуло в голове Сабуро… Расправленные для полета… А ноги сами несли вниз, к деревне… О, Юки, где ты?

чуть не закричал Сабуро.

… Разве это — стихи?

… Словно помешанный, влетел Сабуро в дом старосты.

Накамура-сан, у меня к тебе дело… Самурай славного рода Тоэда, словно покорный раб, стоял на коленях перед крестьянином.

О, встаньте, встаньте, господин… Что за дело привело вас сюда?

Мой князь, славный дандзё Мацумаэ повелел мне… Я весь внимание… Отдайте мне вашу дочь! — промолвил Сабуро, и повалился замертво.

Что с вами?

Почтенный Накамура наклонился над гостем.

Эй, кто-нибудь, сюда!

… — Вам лучше?

Голос был теплым и мягким, как гусиный пух. Сабуро с трудом разлепил веки. Над ним склонялось чье-то лицо.

Что со мной?

Вы болели. Но теперь, конечно, все будет хорошо.