Лесные

Солнце не село, стерва лесная. Сгинешь.

Чешуйник повыше перебросил Пашку подруге, и пошёл навстречу деду.

Старик ощерился ещё шире.

— Что, паскуда, мало ребёнка утянуть, так вам поглумиться надо, так? Без страха моего кровушка Пашкина не так сладка, верно?

— Правильно понимаешь, старик. Не нами заведено, не нам и менять.

— Теперь на себя пеняй, чешуйник. Не ждал, что я про нож вспомню?

— Не ждал, — согласился лесной, — но мне что с того? Ты старый, пить тебя не буду, но глотку распорю моё почтение.

В три прыжка чешуйник оказался возле деда, и махнул лапой, метясь в горло. Дед закрылся рукой, острые когти взрезали штормовку, разорвали мышцы, выплеснулась кровь. Отмахнулся ножом, попал чешуйнику в морду, потом ткнул в живот, почуствовал, как хрустнуло под лезвием, и резко дёрнул руку вверх.

Лесной упал в воду, и задёргался. Старик наклонился над чешуйником, и аккуратно перерезал горло.

— Что, лешачиха. Вернёшь внука? Отпущу живой.

Лесная с ужасом смотрела на мёртвого мужа, лежавшего у ног деда.

— Верну. Забирай, только нож выбрось.

Дед засмеялся.

— Я к тебе подойду, а ты меня когтями? Возвращай внука, отпущу.

— Верну, и тебя не трону. Слово лесное дам. Выбрось нож.

— Лесное, говоришь?

— Лесное. Обещаю, что не трону ни тебя, ни внука твоего, никакого вреда от меня не жди. На том стою крепко.

Старик медленно опустил руку с ножом в воду, разжал пальцы. Подошёл к чешуйнице. Протянул здоровую руку к Павлику. Лесная передала мальчика деду, и тот с облегчением понял — жив. Без чувств, напуган — но жив.

— Всё, дед? В расчёте мы? Твой внук — за мою жизнь.

— В расчёте, лесная. Мой внук — за твою жизнь.

Чешуйница облегченно вздохнула. Дед прижал Павлика плотнее, стал поворачиваться — и вдруг, резко развернувшись, извернулся, тряхнул рукой — и нож выскочил из рукава штормовки прямо в ладонь. Острое лезвие рыбкой мелькнуло в воздухе, и резануло по шее чешуйницы. Та охнула, схватилась за порез лапой — а старик, вполооборота стоя к ней, закрывая внука, несколько раз с силой ткнул лесной в живот и в грудь.

— Уговоры с тобой уговаривать, падла?

Чешуйница съёжилась на мелководье, зажимая лапами раны на шее и животе. Старик добежал до берега, бережно положил Павлика на травку, и вернулся в воду.

— Я тебе что обещал? На ремешки распустить?

Лесная молча смотрела на деда. Кровь толчками выбивалась из под волосатых пальцев, крепко прижатых к ранам. Старик еще раз ткнул ножом в морду, а потом в грудь. Чешуйница охнула, и разжала пальцы, опрокинулась, закатила глаза. Дед нагнулся, ухватил лесную за безвольную руку, и выволок на берег.

Павлик открыл глаза. Он лежал в своей кроватке, рядом сидел дед. Из угла бубнил телевизор, очередная звезда экрана громко распевала про несчастную любовь.

— Деда, а что случилось? Как я здесь оказался?

Дед погладил внука по голове.

— Павлуш, я ж тебя просил — не бегай по лесу! Аккуратно ходи.

— Дедуля, я не бегал!

— Ну как же не бегал! Бежал, бежал — и лбом о березу приложился. Я перепугался, тебя на руки взял — и домой!

Павлик вдруг потянулся к деду, и крепко обнял его.

— Дедушка, я всегда буду тебя слушать! Не буду по лесу бегать, обещаю! Мне так страшно было, снилось, что меня кто-то утащил, и по лесу несёт!

Старик улыбнулся.

— Павел, мы договорились? Никогда, слышишь, никогда по лесу не бегать?

Внук улыбнулся в ответ.

— Обещаю, деда!

— Спокойной ночи, милый. Спи.

Дед поправил одеяло, и вышел из комнаты. Вышел на крыльцо, закурил, и включил свет. Лампочка осветила двор, дровяной сарай, тропинку в туалет.

Старик спустился с крыльца, и подошёл к сараю. Посмотрел на десяток влажных ремешков, висящих вдоль стены, насаженными на проволоку. Провёл рукой по коже, покрытой редким бурым волосом.

Ухмыльнулся, и затушил сигарету.