В комнате плясали тени. Тут было слабое освещение, но четыре человека двигаясь, иногда умудрялись отбрасывать целый ворох зыбких теней, они липли, словно паутина к стенам и оставались на них, как приклеенные.
Добавить в моё избранное
13 мин, 1 сек 18771
Может быть, ловушка, расставленная «этим» и не сработала бы на ней, и она спокойно прошла бы сквозь«паутинку». Все может быть. Но она «знала» эту тварь, знала, даже помнила те ощущения сна… И что-то, прям червячок внутри неё говорил ей — не нужно так рисковать. Это был страх, а если не обращать внимания на страх долго не проживешь. Она рано все это поняла. Обычно, такие как она не очень любят и интересуются страхами. А зря.
И предостережениями интуиции. Тем более — зря.
… Тут все стены были в ней. Словно от нечего делать «Оно» их все заминировало.
Паутинка, везде. Её увидеть можно, если смотреть не прямо на нее, а резко мотнуть головой. Слишком тонкая для человеческого глаза, и слишком прозрачная.
В результате побродив по пустым коридорам и разозлившись, она вернулась на улицу и забралась на второй этаж через окно. В окне паутинки не оказалось. Видимо тварь решила, что так люди не ходят.
Вот зачем тогда она минировала стены? Что-то не так.
Пока она забиралась по стене, у Мари опять заныл живот. Все в жизни так не во время, вы заметили?
… Он висел на потолке… Нет скорее потолок свисал с него.
Она поняла, как вляпалась.
— Привет, — сказал он тихим шепотом, и его треугольная голова сделала оборот на 180 градусов. Опять свист и шепот.
«Так… пол или потолок?» «Черт… это была не паутина»… Во что она вступила?
Она еще на полу или потолке. Мысли все более путались, их, словно склеивали одну к другой и прошивали. А потом еще и стиплером по ним так «птыш», «птыш».
Черт ей же бабушка говорила раза два, что такие как она долго не живут потому-то с детства ничего не боятся и забывают об осторожности. К тому же эти гребаные боли.
Голова подрожала, потом повернулась обратно.
Ей показалось или нет — он произнес последнюю фразу, наоборот, при этом. Словно… он и не умел говорить, просто записал чью-то фразу, зная её смысл, и таким движение воспроизвел её?
Что это за тварь? Она впервые такую видела. В том углу, где она сидела, паутины почти не было. Лишь… желе?
А комната почти сминалась, начиная с углов, и заворачивалась пару раз, как раковина улитки.
Человек бы этого не увидел, но зайти бы в ней побоялся. Панический страх охватил бы его при взгляде на это помещение. Чувство «неправильности» захватило полностью. Он бы сразу закрыл дверь и ушел как можно дальше, постарался бы забыть об увиденном. Видимо поэтому кроме желтых наклеек тут ничего не было. Все видели кровь девочки на стенах, решали, что поэтому им так плохо и сразу убегали. Их рвало и они уходили. Даже улики почти никто не собирал. Ведь те трое так и остались в этом отеле, в соседнем номере. Их взяли и кинули в следственный изолятор, где они этой ночью съедят друг друга… Или еще чего. Они точно не доживут до суда.
Она одновременно понимала все это и думала, что теперь делать. Думать становилось все труднее.
Тварь сидела и молчала. Видимо она и вправду не могла произносить звуки, лишь записывала колебания окружающего пространства.
В этот раз боль все же спасла её. Она опять нарастала, чувства бунтовали. Тошнило, но ощущение «перевернутости и свернутости» отпускало.
Она осознанно двинула рукой. Смогла это движение увидеть и схватила за конец веревки намотанной на тело, узлы были условные, при рывке они все один за другим спадали, оставалась только «беседка» вокруг пояса и бедер.
Один конец схватила в зубы. И кинула середину в сторону твари. Веревка раздвоилась и вернулась обратно.
Ха, старые методы сработают и на новом питомце!
А то, что эта тварь станет питомцем «зоопарка» её семьи она теперь не сомневалась.
Почти смеясь сквозь боль, она повторяла движение, пока в руках у неё не оказалась почти сеть, сеть шевелящаяся и меняющаяся. И очень нестабильная во времени. На пару десятков секунд ловчая сеть из крепкой парашютной стропы.
Тварь что-то почувствовала и рванула, свистя прочь.
Добежала до окна и выглянула наружу. Свист резанул по ушам Мари. Ее опять скрутило. Она смотрела в пол, и все двоилось, капли падали и разбивались об пыльную поверхность.
«Кровь?» У неё из носа шла кровь… Эта тварь так напугана что от её свиста Мари больно… Она подняла голову, со злобой глядя на тварь. Знала, что злоба ей ненавистна и притягательна одновременно. Тварь«смотрела» в окно и боялась оказаться снаружи.
Агорафобия перед открытыми просторами чужого мира? Хы, знакомо!
Потом повернула к ней свою треуголову, или как этот орган с тремя точками-глазами назвать, что звуки воспроизводил? И та начала вращаться вокруг соей оси как сумасшедшая, звуча «приветам»… — Привет, привет, прИвет! — тварь явно хотела общаться. Мари знала, какое это будет общение в ответ на её злобу.
Она сделала оборотов двадцать и медленно остановилась. Секунду раскачивалась из стороны в сторону.
И предостережениями интуиции. Тем более — зря.
… Тут все стены были в ней. Словно от нечего делать «Оно» их все заминировало.
Паутинка, везде. Её увидеть можно, если смотреть не прямо на нее, а резко мотнуть головой. Слишком тонкая для человеческого глаза, и слишком прозрачная.
В результате побродив по пустым коридорам и разозлившись, она вернулась на улицу и забралась на второй этаж через окно. В окне паутинки не оказалось. Видимо тварь решила, что так люди не ходят.
Вот зачем тогда она минировала стены? Что-то не так.
Пока она забиралась по стене, у Мари опять заныл живот. Все в жизни так не во время, вы заметили?
… Он висел на потолке… Нет скорее потолок свисал с него.
Она поняла, как вляпалась.
— Привет, — сказал он тихим шепотом, и его треугольная голова сделала оборот на 180 градусов. Опять свист и шепот.
«Так… пол или потолок?» «Черт… это была не паутина»… Во что она вступила?
Она еще на полу или потолке. Мысли все более путались, их, словно склеивали одну к другой и прошивали. А потом еще и стиплером по ним так «птыш», «птыш».
Черт ей же бабушка говорила раза два, что такие как она долго не живут потому-то с детства ничего не боятся и забывают об осторожности. К тому же эти гребаные боли.
Голова подрожала, потом повернулась обратно.
Ей показалось или нет — он произнес последнюю фразу, наоборот, при этом. Словно… он и не умел говорить, просто записал чью-то фразу, зная её смысл, и таким движение воспроизвел её?
Что это за тварь? Она впервые такую видела. В том углу, где она сидела, паутины почти не было. Лишь… желе?
А комната почти сминалась, начиная с углов, и заворачивалась пару раз, как раковина улитки.
Человек бы этого не увидел, но зайти бы в ней побоялся. Панический страх охватил бы его при взгляде на это помещение. Чувство «неправильности» захватило полностью. Он бы сразу закрыл дверь и ушел как можно дальше, постарался бы забыть об увиденном. Видимо поэтому кроме желтых наклеек тут ничего не было. Все видели кровь девочки на стенах, решали, что поэтому им так плохо и сразу убегали. Их рвало и они уходили. Даже улики почти никто не собирал. Ведь те трое так и остались в этом отеле, в соседнем номере. Их взяли и кинули в следственный изолятор, где они этой ночью съедят друг друга… Или еще чего. Они точно не доживут до суда.
Она одновременно понимала все это и думала, что теперь делать. Думать становилось все труднее.
Тварь сидела и молчала. Видимо она и вправду не могла произносить звуки, лишь записывала колебания окружающего пространства.
В этот раз боль все же спасла её. Она опять нарастала, чувства бунтовали. Тошнило, но ощущение «перевернутости и свернутости» отпускало.
Она осознанно двинула рукой. Смогла это движение увидеть и схватила за конец веревки намотанной на тело, узлы были условные, при рывке они все один за другим спадали, оставалась только «беседка» вокруг пояса и бедер.
Один конец схватила в зубы. И кинула середину в сторону твари. Веревка раздвоилась и вернулась обратно.
Ха, старые методы сработают и на новом питомце!
А то, что эта тварь станет питомцем «зоопарка» её семьи она теперь не сомневалась.
Почти смеясь сквозь боль, она повторяла движение, пока в руках у неё не оказалась почти сеть, сеть шевелящаяся и меняющаяся. И очень нестабильная во времени. На пару десятков секунд ловчая сеть из крепкой парашютной стропы.
Тварь что-то почувствовала и рванула, свистя прочь.
Добежала до окна и выглянула наружу. Свист резанул по ушам Мари. Ее опять скрутило. Она смотрела в пол, и все двоилось, капли падали и разбивались об пыльную поверхность.
«Кровь?» У неё из носа шла кровь… Эта тварь так напугана что от её свиста Мари больно… Она подняла голову, со злобой глядя на тварь. Знала, что злоба ей ненавистна и притягательна одновременно. Тварь«смотрела» в окно и боялась оказаться снаружи.
Агорафобия перед открытыми просторами чужого мира? Хы, знакомо!
Потом повернула к ней свою треуголову, или как этот орган с тремя точками-глазами назвать, что звуки воспроизводил? И та начала вращаться вокруг соей оси как сумасшедшая, звуча «приветам»… — Привет, привет, прИвет! — тварь явно хотела общаться. Мари знала, какое это будет общение в ответ на её злобу.
Она сделала оборотов двадцать и медленно остановилась. Секунду раскачивалась из стороны в сторону.
Страница 3 из 4
