Его светлость Гепардион Первый д'Ордженон, сын Гепардеро, двенадцатый герцог Орнэмон де Орнэмониум, уже при жизни небезосновательно прозванный Кровавым, хищно усмехнулся, предвкушая любимую забаву.
Добавить в моё избранное
11 мин, 20 сек 527
Чадящие факела громко потрескивали, разгоняя вечерние сумерки, окутывающие густой лес близ родового имения Орнэмониум. Громко фыркали разгоряченные кони, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Рвались с цепей гепарды, привезенные лично его светлостью из заморских стран для подобных развлечений. По телу бежала сладкая дрожь азарта.
Пугливо скрючившаяся на коленях прямо у самых копыт гнедого герцогского Князя одинокая фигура оборванного крестьянина тоже дрожала. Но отнюдь не от того же, что и его господин. Перепуганного до смерти простолюдина колотил холодный озноб. Глаза, дикие от переполняющего их ужаса, взирали на милорда с безумной смесью надежды и отчаяния. Несчастный знал, что провинился. Знал он также и то, как наказывал герцог.
Про Гепардиона в Орнэмоне ходили легенды. Среди черни — одна страшнее другой. Его боялись до помрачения рассудка, до животной паники. Он олицетворял самый страшный ночной кошмар своих подданных. Его не осмеливались даже ненавидеть, лишь безропотно склонялись, словно перед злым божеством, что способно как жестоко карать, так и рьяно хранить свои владения. Герцогство никогда не знало смут и голода, никто из соседей не осмеливался идти на него войной. Даже равные по положению не рисковали становиться на дороге милорда д«Ордженон, справедливо опасаясь возмездия.»
Один из богатейших и влиятельнейших людей страны, Гепардион всегда пользовался благосклонностью аристократии и монарших правителей… что давало ему почти безграничную вседозволенность. Высший свет смотрел сквозь пальцы на забавы и жестокость герцога, а некоторые так и вовсе пытались подражать. Вот только мало кто знал истинную сущность милорда д«Ордженон: только один верный подручный и те, кто удостаивался чести принять участие в особой охоте герцога… последней в своей жизни.»
Окинув надменным, чуть презрительным и откровенно предвкушающим взглядом дрожащего крестьянина, Гепардион усмехнулся шире. Почти оскалился. Как зверь.
Он не собирался ничего объяснять провинившемуся подданному, теперь уже, без сомненья, бывшему. Он не предлагал крестьянину выбор, которого у того не было. Он не давал простолюдину и шанса, даже надежды на него. Он уже не видел в стоящем перед ним на коленях человеке ничего… кроме своей законной добычи.
— Беги! — короткий приказ, не оставляющий сомнений в участи жертвы.
… И приговоренный побежал. Гонимый страхами и наивной, бессмысленной надеждой спастись, сбежать, успеть. Не важно куда, не важно как, главное — подальше от кровавого герцога.
Люди так боятся смерти… — Милорд? — неуверенно окликнул бессменный подручный спустя почти час после того, как стих последний отзвук торопливых шагов осужденного, в панике шумно продирающегося сквозь цепкие ветви густого подлеска.
Его светлость глубоко втянул носом воздух, с наслаждением принюхиваясь. Золотисто-ореховые глаза холодно блеснули, на миг в них мелькнули тонкие кошачьи зрачки.
— Спускай Снежка, Генри, — наконец, отдал распоряжение Гепардион.
В тот же миг загремели цепи, снимаемые с ошейников рычащих гепардов, и звери стрелой сорвались с мест, быстро исчезая в чаще, возглавляемые белоснежным альбиносом Снежком — любимцем герцога.
Следом пустились галопом четверо всадников.
… Охота, где вместо гончих — гепарды. Травля, где вместо дичи — человек. Кровавая забава кровавого герцога… Он намеренно сдерживал Князя, недовольного таким положением дел. Верный конь не желал проигрывать в скорости своему табуну, но и взбрыкивать не смел, прекрасно осознавая, кем является всадник. Подчиняться сильнейшему — один из главных законов природы.
Генри — преданный «пес» своего господина — наоборот подстегивал и так легконогую Летящую, уводя вперед остальных подручных, чтобы обеспечить необходимое уединение его светлости. Никто не должен знать, как на самом деле предпочитает охотиться герцог. Достаточно и того, что еще двое человек, помимо Генри, знают об особенностях самой охоты на людей.
Вскоре Гепардион остановился совсем, несколько секунд вслушиваясь в удаляющийся топот. Слуги в очередной раз не заметили его тихого исчезновения из рядов загонщиков, а даже если и заметили, то не станут обращать внимания. Привыкли. Знают, что господин все равно доберется до «дичи» первым, уже давно не задаваясь вопросом, как у него это получается. В общем-то, они и были выбраны за отсутствие любопытства, а если таковое вдруг проявлялось, быстро находилась замена.
Князь возбужденно всхрапывал и ронял на землю клочья пены, но послушно гарцевал на месте. Мягко спрыгнув на траву, герцог, не торопясь, снял кольчугу. За ней последовала остальная одежда. Только оставшись совершенно наг, он все также неспешно убрал ее в седельные сумки, а потом тихо свистнул, давая тем самым коню команду трогаться с места.
Дважды повторять скакуну не потребовалось. Сверкнув подобно черной стреле, он растворился в ночи.
Пугливо скрючившаяся на коленях прямо у самых копыт гнедого герцогского Князя одинокая фигура оборванного крестьянина тоже дрожала. Но отнюдь не от того же, что и его господин. Перепуганного до смерти простолюдина колотил холодный озноб. Глаза, дикие от переполняющего их ужаса, взирали на милорда с безумной смесью надежды и отчаяния. Несчастный знал, что провинился. Знал он также и то, как наказывал герцог.
Про Гепардиона в Орнэмоне ходили легенды. Среди черни — одна страшнее другой. Его боялись до помрачения рассудка, до животной паники. Он олицетворял самый страшный ночной кошмар своих подданных. Его не осмеливались даже ненавидеть, лишь безропотно склонялись, словно перед злым божеством, что способно как жестоко карать, так и рьяно хранить свои владения. Герцогство никогда не знало смут и голода, никто из соседей не осмеливался идти на него войной. Даже равные по положению не рисковали становиться на дороге милорда д«Ордженон, справедливо опасаясь возмездия.»
Один из богатейших и влиятельнейших людей страны, Гепардион всегда пользовался благосклонностью аристократии и монарших правителей… что давало ему почти безграничную вседозволенность. Высший свет смотрел сквозь пальцы на забавы и жестокость герцога, а некоторые так и вовсе пытались подражать. Вот только мало кто знал истинную сущность милорда д«Ордженон: только один верный подручный и те, кто удостаивался чести принять участие в особой охоте герцога… последней в своей жизни.»
Окинув надменным, чуть презрительным и откровенно предвкушающим взглядом дрожащего крестьянина, Гепардион усмехнулся шире. Почти оскалился. Как зверь.
Он не собирался ничего объяснять провинившемуся подданному, теперь уже, без сомненья, бывшему. Он не предлагал крестьянину выбор, которого у того не было. Он не давал простолюдину и шанса, даже надежды на него. Он уже не видел в стоящем перед ним на коленях человеке ничего… кроме своей законной добычи.
— Беги! — короткий приказ, не оставляющий сомнений в участи жертвы.
… И приговоренный побежал. Гонимый страхами и наивной, бессмысленной надеждой спастись, сбежать, успеть. Не важно куда, не важно как, главное — подальше от кровавого герцога.
Люди так боятся смерти… — Милорд? — неуверенно окликнул бессменный подручный спустя почти час после того, как стих последний отзвук торопливых шагов осужденного, в панике шумно продирающегося сквозь цепкие ветви густого подлеска.
Его светлость глубоко втянул носом воздух, с наслаждением принюхиваясь. Золотисто-ореховые глаза холодно блеснули, на миг в них мелькнули тонкие кошачьи зрачки.
— Спускай Снежка, Генри, — наконец, отдал распоряжение Гепардион.
В тот же миг загремели цепи, снимаемые с ошейников рычащих гепардов, и звери стрелой сорвались с мест, быстро исчезая в чаще, возглавляемые белоснежным альбиносом Снежком — любимцем герцога.
Следом пустились галопом четверо всадников.
… Охота, где вместо гончих — гепарды. Травля, где вместо дичи — человек. Кровавая забава кровавого герцога… Он намеренно сдерживал Князя, недовольного таким положением дел. Верный конь не желал проигрывать в скорости своему табуну, но и взбрыкивать не смел, прекрасно осознавая, кем является всадник. Подчиняться сильнейшему — один из главных законов природы.
Генри — преданный «пес» своего господина — наоборот подстегивал и так легконогую Летящую, уводя вперед остальных подручных, чтобы обеспечить необходимое уединение его светлости. Никто не должен знать, как на самом деле предпочитает охотиться герцог. Достаточно и того, что еще двое человек, помимо Генри, знают об особенностях самой охоты на людей.
Вскоре Гепардион остановился совсем, несколько секунд вслушиваясь в удаляющийся топот. Слуги в очередной раз не заметили его тихого исчезновения из рядов загонщиков, а даже если и заметили, то не станут обращать внимания. Привыкли. Знают, что господин все равно доберется до «дичи» первым, уже давно не задаваясь вопросом, как у него это получается. В общем-то, они и были выбраны за отсутствие любопытства, а если таковое вдруг проявлялось, быстро находилась замена.
Князь возбужденно всхрапывал и ронял на землю клочья пены, но послушно гарцевал на месте. Мягко спрыгнув на траву, герцог, не торопясь, снял кольчугу. За ней последовала остальная одежда. Только оставшись совершенно наг, он все также неспешно убрал ее в седельные сумки, а потом тихо свистнул, давая тем самым коню команду трогаться с места.
Дважды повторять скакуну не потребовалось. Сверкнув подобно черной стреле, он растворился в ночи.
Страница 1 из 4
