— Нет, только не говорите мне, что совершенно не верите в театральные суеверия. Вы, молодые шутники. Вам бы только хохмить и смеяться. Мне же, старому служителю сцены, не над чем потешаться, уж послушайте меня. Кому как не мне известны старые тайны этого здания. Ведь дело даже не в странных полуночных образах, являющихся из-за портьер и собранного занавеса, и не в зловещих вздохах и даже не в тех хихикающих карликах в масках сатиры и юмора. Нет. Всё дело совсем в ином, потому как этого всего еще можно избежать. Самый главный ужас для всех вас, несмышленыши, в существовании шахматного короля.
Добавить в моё избранное
12 мин, 33 сек 17852
Старик поднял вверх указательный палец и обвел всех присутствующих мутным взором.
— Шахматного короля? Это что? Как призрак оперы, только в театре? — улыбнувшись, спросил один молодой человек.
— Чушь! Бред вы несете, юноша! — вскрикнул старик, и все невольно вздрогнули, особенно две девушки, находящиеся среди веселой шумной толпы парней.
— Никаких призраков! Никаких вам духов. Вам, молодежи, только смеяться. Но настанет время, и вы поверите в театр. Вы поймете всё. Хотя к тому моменту вам уже незачем будет говорить обо всем этом. Жизнь вас захватит в свои сети. Быт, служба зрителю, всё это оплетет вас, и мысли о тайнах будут лишь своеобразным обрядом в вашем существовании. Вы будете лишь верить и знать, молча проходя мимо, словно не замечая. Будто всего этого нет. Вам останется лишь это. Только верить, но не говорить. Поверите в фею оркестровой ямы и будете ей молиться, но никогда, слышите, никогда вы уже не станете её искать и думать о ней как о чем-то существующем.
— А почему же вы говорите? — робко спросила одна из девушек.
Старик выдержал паузу.
— Потому что я всего лишь слуга, — ответил он, — и не обременен сетями сцены. Я только прислуживаю ей, и это дает мне маленькое право говорить о них. А в частности о нем.
— О шахматном короле? — подала голос девушка, сидящая рядом, и сжимающая в руках синюю сумку.
— Да, деточка. О нем, — перейдя на шепот, кивнул старик.
— Но не к тому я все это рассказываю, чтобы вы боялись или думали обо мне всякие глупости. Я лишь хочу предостеречь вас — не шутить с театром. Театр — это больше чем просто сцена, декорации, и даже вы — актеры. Театр — это окно в иные миры, которыми правят те, кого мы, люди, выдумали. И, как правило — зло, страх и ужас там также сильны, как и в нашем мире.
— То есть вы хотите сказать, что все эти существа бродят где-то здесь в темноте? Сейчас? — спросил высокий парень, стоящий позади всех в полумраке. На лице его застыла самодовольная ухмылка.
— Да, молодой человек. Они всегда здесь. И этот мир, мир театра, принадлежит им. Вы не должны насмехаться над этим. Вам нужно лишь уважать традиции. Шахматный король ходит по сцене в полночь. Поверьте мне, я каждую ночь его слышу.
— Интересно, а белочку он там не видит? — улыбаясь, спрашивал шепотом один у другого.
Оба затаились в темноте за декорациями, ожидая, когда сторож уйдет в свою каморку. Слабый свет достигал края сцены, но дальше был непроглядный мрак. Темнота, царившая в просторном помещении, была поистине всепоглощающей. Одного взгляда в нее было достаточно, чтобы похолодело внутри. Одной мысли о сотнях кресел, о красном бархате, о портьерах и ложах; обо всем том, сокрытом во мраке — могло уже хватить для того, чтобы лишний раз подумать — не делать глупостей.
— Паш, а мож ну его на хрен? — спросил один, проникнувшись реальной силой царящего мрака.
— Да ладно, — парень был тот самый, что усомнился в словах сторожа. Он вгляделся в лицо приятеля:
— Ты чего, Тем, испугался? — спросил он улыбаясь.
— Да хорошь! Посидим немного. По секрету скажу, я поспорил с Танькой, что ты сможешь тут просидеть до полуночи.
— С Танькой? А ей-то какое дело? — Артем почувствовал, как кожа на его лице начинает гореть.
— Да откуда я знаю? Сказал ей — что с тобой пойдем. А она — типа ты не дурак, на фиг тебе это не надо. Да и страсти эти, что рассказывал старик, типа, испугаешься ты. Ну, короче, засомневалась в тебе. А я ей — что ты нормальный чел и до страстей этих тебе как до Эйфелевой башни, — Паша потряс рукой в воздухе.
— Ну, не тупи. Щас хрыч скроется. Станет совсем темно.
— Ага, — Артем почувствовал, как холодеет спина.
— Но то, что я не дурак — это она верно подметила, а?
— Так мы это ночью и подтвердим. Кто из этих трусов осмелился бы просидеть тут до полуночи? Я тебя умоляю — пустозвоны и сыкуны. А о девчонках я вообще молчу. Дедок-то умеет жути нагнать… Хлопнула дверь каморки сторожа и зал окунулся в совершенную, теперь уже действительно непроглядную тьму. Ни капли света, даже рассеянного, более не падало на край сцены, туда, где затаились двое студентов.
— Все, — шепнул Паша.
— Теперь подождем.
Во тьме повисла тишина. Первобытная, сухая, она царила теперь. Ни малейшего звука, ни единого силуэта не проступало из прохладного мрака, наполненного запахом пыли и тлеющего бархата. Где-то вдалеке за перегородками послышался тихий скрип. Ребята молчали. Им, каждому по отдельности, и обоим вместе вдруг стало по-настоящему жутко и отвратно все то, во что они ввязались. Но снова все стихло, и теперь тишина показалась еще более всеобъемлющей.
— Паш, — прошептал Артем.
— Может, все-таки уйдем.
— Тихо ты, — зашипел Паша, — устройся удобней и жди. Делов-то… Только эти слова слетели с его губ, как тусклое свечение разлилось по сцене справа от них.
— Шахматного короля? Это что? Как призрак оперы, только в театре? — улыбнувшись, спросил один молодой человек.
— Чушь! Бред вы несете, юноша! — вскрикнул старик, и все невольно вздрогнули, особенно две девушки, находящиеся среди веселой шумной толпы парней.
— Никаких призраков! Никаких вам духов. Вам, молодежи, только смеяться. Но настанет время, и вы поверите в театр. Вы поймете всё. Хотя к тому моменту вам уже незачем будет говорить обо всем этом. Жизнь вас захватит в свои сети. Быт, служба зрителю, всё это оплетет вас, и мысли о тайнах будут лишь своеобразным обрядом в вашем существовании. Вы будете лишь верить и знать, молча проходя мимо, словно не замечая. Будто всего этого нет. Вам останется лишь это. Только верить, но не говорить. Поверите в фею оркестровой ямы и будете ей молиться, но никогда, слышите, никогда вы уже не станете её искать и думать о ней как о чем-то существующем.
— А почему же вы говорите? — робко спросила одна из девушек.
Старик выдержал паузу.
— Потому что я всего лишь слуга, — ответил он, — и не обременен сетями сцены. Я только прислуживаю ей, и это дает мне маленькое право говорить о них. А в частности о нем.
— О шахматном короле? — подала голос девушка, сидящая рядом, и сжимающая в руках синюю сумку.
— Да, деточка. О нем, — перейдя на шепот, кивнул старик.
— Но не к тому я все это рассказываю, чтобы вы боялись или думали обо мне всякие глупости. Я лишь хочу предостеречь вас — не шутить с театром. Театр — это больше чем просто сцена, декорации, и даже вы — актеры. Театр — это окно в иные миры, которыми правят те, кого мы, люди, выдумали. И, как правило — зло, страх и ужас там также сильны, как и в нашем мире.
— То есть вы хотите сказать, что все эти существа бродят где-то здесь в темноте? Сейчас? — спросил высокий парень, стоящий позади всех в полумраке. На лице его застыла самодовольная ухмылка.
— Да, молодой человек. Они всегда здесь. И этот мир, мир театра, принадлежит им. Вы не должны насмехаться над этим. Вам нужно лишь уважать традиции. Шахматный король ходит по сцене в полночь. Поверьте мне, я каждую ночь его слышу.
— Интересно, а белочку он там не видит? — улыбаясь, спрашивал шепотом один у другого.
Оба затаились в темноте за декорациями, ожидая, когда сторож уйдет в свою каморку. Слабый свет достигал края сцены, но дальше был непроглядный мрак. Темнота, царившая в просторном помещении, была поистине всепоглощающей. Одного взгляда в нее было достаточно, чтобы похолодело внутри. Одной мысли о сотнях кресел, о красном бархате, о портьерах и ложах; обо всем том, сокрытом во мраке — могло уже хватить для того, чтобы лишний раз подумать — не делать глупостей.
— Паш, а мож ну его на хрен? — спросил один, проникнувшись реальной силой царящего мрака.
— Да ладно, — парень был тот самый, что усомнился в словах сторожа. Он вгляделся в лицо приятеля:
— Ты чего, Тем, испугался? — спросил он улыбаясь.
— Да хорошь! Посидим немного. По секрету скажу, я поспорил с Танькой, что ты сможешь тут просидеть до полуночи.
— С Танькой? А ей-то какое дело? — Артем почувствовал, как кожа на его лице начинает гореть.
— Да откуда я знаю? Сказал ей — что с тобой пойдем. А она — типа ты не дурак, на фиг тебе это не надо. Да и страсти эти, что рассказывал старик, типа, испугаешься ты. Ну, короче, засомневалась в тебе. А я ей — что ты нормальный чел и до страстей этих тебе как до Эйфелевой башни, — Паша потряс рукой в воздухе.
— Ну, не тупи. Щас хрыч скроется. Станет совсем темно.
— Ага, — Артем почувствовал, как холодеет спина.
— Но то, что я не дурак — это она верно подметила, а?
— Так мы это ночью и подтвердим. Кто из этих трусов осмелился бы просидеть тут до полуночи? Я тебя умоляю — пустозвоны и сыкуны. А о девчонках я вообще молчу. Дедок-то умеет жути нагнать… Хлопнула дверь каморки сторожа и зал окунулся в совершенную, теперь уже действительно непроглядную тьму. Ни капли света, даже рассеянного, более не падало на край сцены, туда, где затаились двое студентов.
— Все, — шепнул Паша.
— Теперь подождем.
Во тьме повисла тишина. Первобытная, сухая, она царила теперь. Ни малейшего звука, ни единого силуэта не проступало из прохладного мрака, наполненного запахом пыли и тлеющего бархата. Где-то вдалеке за перегородками послышался тихий скрип. Ребята молчали. Им, каждому по отдельности, и обоим вместе вдруг стало по-настоящему жутко и отвратно все то, во что они ввязались. Но снова все стихло, и теперь тишина показалась еще более всеобъемлющей.
— Паш, — прошептал Артем.
— Может, все-таки уйдем.
— Тихо ты, — зашипел Паша, — устройся удобней и жди. Делов-то… Только эти слова слетели с его губ, как тусклое свечение разлилось по сцене справа от них.
Страница 1 из 4
