Я не видел Кольку лет семь. А года полтора назад случайно встретились в магазине: он возвращался с обеда в офис, а тут я. Обнялись, обменялись телефонами, договорились пересечься в ближайшем будущем. Но Колька не спешил уходить…
Добавить в моё избранное
7 мин, 12 сек 4401
— Только давай обязательно встретимся, без дураков, — он крепко сжал мою руку.
— Ты как насчёт этой субботы? Нормально? Но уговор: жён-детей не брать!
В субботу в баре было многолюдно, мы с трудом нашли столик. Разговор как-то не клеился. Колька много пил и курил одну сигарету за другой.
— А ты знаешь, я теперь в церковь хожу, — неожиданно признался он, выпуская кольцо сизого дыма.
— Ни одну воскресную службу не пропускаю.
«Ничего себе прихожанин», — подумал я, глядя на зажжённую сигарету и очередную стопку водки.
— А как же всё это… — не удержался я.
— Это всё нервы, — отмахнулся приятель.
— Понимаешь, иногда так припрёт, даже поговорить не с кем, а выговориться хочется. Я мог остановить её, понимаешь? Остановить навсегда. Но не стал, просто очень испугался за Ксюху и отдал её другим людям. Понимаешь? Собственными руками сделал зло.
И Николай рассказал мне свою историю.
«— Это случилось пять лет назад, — начал он.»
— До сих пор вспоминать жутко. Ксюхе тогда только четыре годика исполнилось. К ним в детский сад кто-то принёс куклу, знаешь, такие фарфоровые, дорогие. Видел бы, как у девчонки загорелись глаза! Она нам с женой всю плешь проела: купи да купи. Ну а цены на такие игрушки, сам понимаешь, кусаются. Наталья моя и говорит: «Ты всё равно мимо барахолки в Измайлове мотаешься, загляни на выходных, там продают всякие народные поделки, а может, и антиквариат хороший попадётся подешевле».
Поехал с утра на толкучку. Посуда, утюги, самовары, часы — чего только не продают! Побродил туда-сюда, а цены и там кусаются. Задрипанные старенькие пупсы стоят за тысячу, что же говорить о фарфоровых куклах. Уже собрался к выходу, как вижу — стоит женщина, в руках у неё старинная кукла в роскошно вышитом платье, в отличном состоянии. И главное, глаза с чёрными пронзительными зрачками, как живые! Думаю про себя: вот оно самое, надо брать, каких бы денег ни стоило. «Какая прелесть! Сколько?» — спрашиваю. А женщина мне отвечает:«Дайте, сколько не жалко».
Я слегка офонарел. Думаю, предложу сейчас три тысячи, сколько и планировал поначалу потратить, а тётя пошлёт меня подальше. Достаю три банкноты, и тут женщина вручает мне куклу и благодарит: «Спасибо. Теперь Матильда ваша».
Не поверил своему счастью. Представляешь, как я вовремя оказался на той барахолке! Тут же толпы коллекционеров бродят, которые сметают всё ценное, а мне удалось сорвать такой куш. Эта Матильда стоит, наверное, тысяч пятьдесят-шестьдесят, не меньше. А я, дурак, даже не расспросил о ней толком ту женщину. Откуда эта кукла? Она немецкая? Швейцарская? Лет сто ей, а то и больше.
На радостях прилетел домой. Открываю дверь, зову дочку.
— Ксюш, это тебе. Её зовут Матильда.
Видел бы ты глаза дочери — распахнутые от невыразимого счастья! Ксюшка обняла меня. Наташка тоже раскрыла рот от удивления:
— Вот это подарок!
— Если хочешь, можешь взять её завтра в садик, — сказал я дочке.
Наутро меня ждал первый сюрприз. Утром Ксюха оставила подарок дома на полочке вместе с другими куклами.
— А почему ты не хочешь взять Матильду в садик? — спросил я.
— Я же разрешил.
— Там дети. А Матильда будет играть только со мной, — заявила Ксюша.
— Она мне сама это сказала ночью.
— Ну, раз Матильда сказала, значит, так тому и быть, — улыбнулся я.
На следующую ночь нас с женой разбудил грохот в дочкиной комнате. Примчались, опасаясь самого страшного: Ксюша сидела на кровати и плакала: полка с игрушками рухнула на пол. От Люси отлетела пластмассовая рука, треснули от удара ненадёжные китайские кубики.
У меня сжалось сердце. Двух дней не прожила Матильда, и такой конец!
— Не плачь, Ксюшунь. Мы купим тебе новую, — я обнял плачущую дочку, а потом передал её жене. Приподнял полку и не поверил своим глазам: фарфоровая головка Матильды была абсолютно цела!
— Папа, она не разбилась! Ура! — Ксюшка от радости запрыгала на кровати.
В ту же ночь от греха подальше я убрал Матильду в открытую секцию шкафа, к плюшевым мишкам.
На следующую ночь Ксюша опять заплакала.
— Папа, — просила дочка, — отверни Матильду к стенке, она смотрит на меня, я её боюсь.
Вообще-то взгляд Матильды в сумерках действительно был жутковатым — иссиня-чёрным, но я относил эту странность к игре старинных красок. Повернул Матильду лицом к стенке шкафа и выдвинул вперёд одного из мишек.
Утром я должен был отводить Ксюшку в садик. И тут она позвала меня в свою комнату. Матильда снова сидела в первом ряду игрушек, её взгляд опять был направлен на дочкину постель.
— Ты что, помирилась с Матильдой? — пытаясь быть серьёзным, спросил я Ксюшу. Дочь покачала головой. Обычные детские игры!
Следующей ночью всё повторилось.
— Ты как насчёт этой субботы? Нормально? Но уговор: жён-детей не брать!
В субботу в баре было многолюдно, мы с трудом нашли столик. Разговор как-то не клеился. Колька много пил и курил одну сигарету за другой.
— А ты знаешь, я теперь в церковь хожу, — неожиданно признался он, выпуская кольцо сизого дыма.
— Ни одну воскресную службу не пропускаю.
«Ничего себе прихожанин», — подумал я, глядя на зажжённую сигарету и очередную стопку водки.
— А как же всё это… — не удержался я.
— Это всё нервы, — отмахнулся приятель.
— Понимаешь, иногда так припрёт, даже поговорить не с кем, а выговориться хочется. Я мог остановить её, понимаешь? Остановить навсегда. Но не стал, просто очень испугался за Ксюху и отдал её другим людям. Понимаешь? Собственными руками сделал зло.
И Николай рассказал мне свою историю.
«— Это случилось пять лет назад, — начал он.»
— До сих пор вспоминать жутко. Ксюхе тогда только четыре годика исполнилось. К ним в детский сад кто-то принёс куклу, знаешь, такие фарфоровые, дорогие. Видел бы, как у девчонки загорелись глаза! Она нам с женой всю плешь проела: купи да купи. Ну а цены на такие игрушки, сам понимаешь, кусаются. Наталья моя и говорит: «Ты всё равно мимо барахолки в Измайлове мотаешься, загляни на выходных, там продают всякие народные поделки, а может, и антиквариат хороший попадётся подешевле».
Поехал с утра на толкучку. Посуда, утюги, самовары, часы — чего только не продают! Побродил туда-сюда, а цены и там кусаются. Задрипанные старенькие пупсы стоят за тысячу, что же говорить о фарфоровых куклах. Уже собрался к выходу, как вижу — стоит женщина, в руках у неё старинная кукла в роскошно вышитом платье, в отличном состоянии. И главное, глаза с чёрными пронзительными зрачками, как живые! Думаю про себя: вот оно самое, надо брать, каких бы денег ни стоило. «Какая прелесть! Сколько?» — спрашиваю. А женщина мне отвечает:«Дайте, сколько не жалко».
Я слегка офонарел. Думаю, предложу сейчас три тысячи, сколько и планировал поначалу потратить, а тётя пошлёт меня подальше. Достаю три банкноты, и тут женщина вручает мне куклу и благодарит: «Спасибо. Теперь Матильда ваша».
Не поверил своему счастью. Представляешь, как я вовремя оказался на той барахолке! Тут же толпы коллекционеров бродят, которые сметают всё ценное, а мне удалось сорвать такой куш. Эта Матильда стоит, наверное, тысяч пятьдесят-шестьдесят, не меньше. А я, дурак, даже не расспросил о ней толком ту женщину. Откуда эта кукла? Она немецкая? Швейцарская? Лет сто ей, а то и больше.
На радостях прилетел домой. Открываю дверь, зову дочку.
— Ксюш, это тебе. Её зовут Матильда.
Видел бы ты глаза дочери — распахнутые от невыразимого счастья! Ксюшка обняла меня. Наташка тоже раскрыла рот от удивления:
— Вот это подарок!
— Если хочешь, можешь взять её завтра в садик, — сказал я дочке.
Наутро меня ждал первый сюрприз. Утром Ксюха оставила подарок дома на полочке вместе с другими куклами.
— А почему ты не хочешь взять Матильду в садик? — спросил я.
— Я же разрешил.
— Там дети. А Матильда будет играть только со мной, — заявила Ксюша.
— Она мне сама это сказала ночью.
— Ну, раз Матильда сказала, значит, так тому и быть, — улыбнулся я.
На следующую ночь нас с женой разбудил грохот в дочкиной комнате. Примчались, опасаясь самого страшного: Ксюша сидела на кровати и плакала: полка с игрушками рухнула на пол. От Люси отлетела пластмассовая рука, треснули от удара ненадёжные китайские кубики.
У меня сжалось сердце. Двух дней не прожила Матильда, и такой конец!
— Не плачь, Ксюшунь. Мы купим тебе новую, — я обнял плачущую дочку, а потом передал её жене. Приподнял полку и не поверил своим глазам: фарфоровая головка Матильды была абсолютно цела!
— Папа, она не разбилась! Ура! — Ксюшка от радости запрыгала на кровати.
В ту же ночь от греха подальше я убрал Матильду в открытую секцию шкафа, к плюшевым мишкам.
На следующую ночь Ксюша опять заплакала.
— Папа, — просила дочка, — отверни Матильду к стенке, она смотрит на меня, я её боюсь.
Вообще-то взгляд Матильды в сумерках действительно был жутковатым — иссиня-чёрным, но я относил эту странность к игре старинных красок. Повернул Матильду лицом к стенке шкафа и выдвинул вперёд одного из мишек.
Утром я должен был отводить Ксюшку в садик. И тут она позвала меня в свою комнату. Матильда снова сидела в первом ряду игрушек, её взгляд опять был направлен на дочкину постель.
— Ты что, помирилась с Матильдой? — пытаясь быть серьёзным, спросил я Ксюшу. Дочь покачала головой. Обычные детские игры!
Следующей ночью всё повторилось.
Страница 1 из 2
