Я не видел Кольку лет семь. А года полтора назад случайно встретились в магазине: он возвращался с обеда в офис, а тут я. Обнялись, обменялись телефонами, договорились пересечься в ближайшем будущем. Но Колька не спешил уходить…
Добавить в моё избранное
7 мин, 12 сек 4402
— Пап, забери её, — плакала Ксюшка в три часа ночи.
— Она опять на меня смотрит. И говорит, чтобы я играла только с ней, а все остальные куклы и игрушки нужно выбросить.
Я убрал Матильду в сервант на самую верхнюю полку, поставил лицом к стене и закрыл тяжёлую стеклянную дверцу. Тихо щёлкнули замочки-магнитики. Всё! Дочка сюда точно не залезет.
Утром вошёл в комнату Ксюхи, и первое, что бросилась мне в глаза, было лицо Матильды, глядящее в комнату сквозь стеклянную дверь серванта.
Вечером мы с Наташей пили на кухне кофе и разговаривали.
— Коль, надо что-то делать, — сказала жена шёпотом.
— Я уже боюсь эту Матильду. Выкинь ты её к чёртовой матери.
— А ты о Ксюхе подумала? Она же с ней играет!
— Да, но никогда с ней не спит! — занервничала Наталья.
— Где ты видел, чтобы дети никогда не брали любимых кукол в постель?
Я положил Матильду в коробку от пылесоса и унёс в другую комнату.
Утром у Ксюшки внезапно подскочила температура — сразу под сорок. Дочь лежала в кровати и бредила. «Она говорит, что вы плохие, что вы ни её, ни меня не любите, — шептала дочка в забытьи.»
— И говорит, что без меня скучает«.»
Наташа вызвала доктора и осталась с дочерью. Вечером я вернул Матильду на её место — к плюшевым медведям и отправился в магазин за хлебом. Дверь открыла потрясённая жена с градусником в руках.
— Тридцать шесть и шесть! — воскликнула Наташа.
— С тридцати восьми градусов за десять минут, пока тебя не было!
На выходных Наташа позвала священника. В воскресенье пришёл степенный батюшка, прочитал правило. За чаем мы честно рассказали ему обо всём: мол, так и так, не знаем, что нам делать.
— Это чёрная кукла, — вынес вердикт батюшка.
— Возможно, принадлежала колдуну. Сожгите её в безлюдном месте. Ребёнку ни в коем случае не давайте!
Когда батюшка ушёл, я взял жидкость для розжига, положил её в пакет, где уже находилась Матильда, и вышел из дома. Странно, но при свете уличных фонарей её лицо мне показалось вполне обыкновенным, а вот когда мы попадали в тень, оно становилось хищным. Хотя я успокаивал себя тем, что всё это просто игра теней.
На пустыре за гаражами я вытащил бутылку, осторожно достал Матильду. Но тут в кармане куртки запищал мобильник, звонила Наташка: «Коля, не делай ничего! Ксюхе плохо!» Я бросил куклу и жидкость для розжига обратно в пакет и примчался домой. Не знаю, может просто сдрейфил, но тогда я не мог поступить по-другому. Ксюша лежала на кровати без сознания, её лицо посерело. Вызванные врачи не могли сказать ничего определённого: температуры нет, горло нормальное, сердце тоже. Они сделали какой-то бесполезный укол и уехали. Я вернул Матильду на прежнее место. Спустя час лицо дочери стало розоветь.
— Мне с работы тут посоветовала одну женщину, — осторожно начала Наташа.
— Тебе мало чертовщины в одной комнате? — вспылил я.
— Хочешь, чтобы весь дом был полон чертей?
— Да погоди ты, — попыталась успокоить меня жена.
— Это не колдунья. Просто знающая женщина. В любом случае, как быть дальше — решать только нам.
Мы встретились с Нонной Алексеевной в кафе недалеко от Наташкиной работы. Серые глаза, тонкие губы — ничего ведьминского я в этой женщине не увидел.
— Если священник не помог, остаётся только одно, — сообщила женщина, выслушав нашу историю.
— С куклой нужно поговорить. Скажите, что вы ей не враги, и предложите перебраться к другим хозяевам. А потом попробуйте отнести её туда, где купили, и продайте за столько, сколько покупатель готов дать. Но продайте её только тому человеку, кому она западёт в душу.
— Не представляешь, чего мне этого стоило, — продолжил Колька.
— Ты пробовал когда-нибудь разговаривать с куклами? Я чувствовал себя последним дураком. Пока Ксюха была в садике, взял Матильду, усадил её в кресло и сказал: «Я не причиню тебе зла. Не трогай больше Ксюшу, пожалуйста. Если хочешь, отвезу тебя к новым людям».
Я вглядывался в её чёрные зрачки, но ничего там не увидел.
Следующие дни прошли спокойно. В первую же субботу я бережно завернул куклу в старый шёлковый платок жены и поехал на блошиный рынок. В метро не выдержал и набрал Наташин номер — с Ксюхой всё было в порядке.
На барахолке к нам с Матильдой подходили разные люди: то брезгливо-спокойные, то суетливые, то просто молчаливые субъекты. Сдержанно интересовались ценой на Матильду, но всякий раз я отвечал, что кукла не продаётся.
— Ой, какое чудо! — вдруг послышался за спиной звонкий голосок, это была женщина со светлыми волосами лет тридцати.
— Какое платье! Я именно такую и искала для дочки! И взгляд какой серьёзный! Наверное, дорогая, да? Сколько стоит?
— Сколько вам не жалко, — говорю«.»
Коля помолчал и налил себе ещё рюмку.
— Она опять на меня смотрит. И говорит, чтобы я играла только с ней, а все остальные куклы и игрушки нужно выбросить.
Я убрал Матильду в сервант на самую верхнюю полку, поставил лицом к стене и закрыл тяжёлую стеклянную дверцу. Тихо щёлкнули замочки-магнитики. Всё! Дочка сюда точно не залезет.
Утром вошёл в комнату Ксюхи, и первое, что бросилась мне в глаза, было лицо Матильды, глядящее в комнату сквозь стеклянную дверь серванта.
Вечером мы с Наташей пили на кухне кофе и разговаривали.
— Коль, надо что-то делать, — сказала жена шёпотом.
— Я уже боюсь эту Матильду. Выкинь ты её к чёртовой матери.
— А ты о Ксюхе подумала? Она же с ней играет!
— Да, но никогда с ней не спит! — занервничала Наталья.
— Где ты видел, чтобы дети никогда не брали любимых кукол в постель?
Я положил Матильду в коробку от пылесоса и унёс в другую комнату.
Утром у Ксюшки внезапно подскочила температура — сразу под сорок. Дочь лежала в кровати и бредила. «Она говорит, что вы плохие, что вы ни её, ни меня не любите, — шептала дочка в забытьи.»
— И говорит, что без меня скучает«.»
Наташа вызвала доктора и осталась с дочерью. Вечером я вернул Матильду на её место — к плюшевым медведям и отправился в магазин за хлебом. Дверь открыла потрясённая жена с градусником в руках.
— Тридцать шесть и шесть! — воскликнула Наташа.
— С тридцати восьми градусов за десять минут, пока тебя не было!
На выходных Наташа позвала священника. В воскресенье пришёл степенный батюшка, прочитал правило. За чаем мы честно рассказали ему обо всём: мол, так и так, не знаем, что нам делать.
— Это чёрная кукла, — вынес вердикт батюшка.
— Возможно, принадлежала колдуну. Сожгите её в безлюдном месте. Ребёнку ни в коем случае не давайте!
Когда батюшка ушёл, я взял жидкость для розжига, положил её в пакет, где уже находилась Матильда, и вышел из дома. Странно, но при свете уличных фонарей её лицо мне показалось вполне обыкновенным, а вот когда мы попадали в тень, оно становилось хищным. Хотя я успокаивал себя тем, что всё это просто игра теней.
На пустыре за гаражами я вытащил бутылку, осторожно достал Матильду. Но тут в кармане куртки запищал мобильник, звонила Наташка: «Коля, не делай ничего! Ксюхе плохо!» Я бросил куклу и жидкость для розжига обратно в пакет и примчался домой. Не знаю, может просто сдрейфил, но тогда я не мог поступить по-другому. Ксюша лежала на кровати без сознания, её лицо посерело. Вызванные врачи не могли сказать ничего определённого: температуры нет, горло нормальное, сердце тоже. Они сделали какой-то бесполезный укол и уехали. Я вернул Матильду на прежнее место. Спустя час лицо дочери стало розоветь.
— Мне с работы тут посоветовала одну женщину, — осторожно начала Наташа.
— Тебе мало чертовщины в одной комнате? — вспылил я.
— Хочешь, чтобы весь дом был полон чертей?
— Да погоди ты, — попыталась успокоить меня жена.
— Это не колдунья. Просто знающая женщина. В любом случае, как быть дальше — решать только нам.
Мы встретились с Нонной Алексеевной в кафе недалеко от Наташкиной работы. Серые глаза, тонкие губы — ничего ведьминского я в этой женщине не увидел.
— Если священник не помог, остаётся только одно, — сообщила женщина, выслушав нашу историю.
— С куклой нужно поговорить. Скажите, что вы ей не враги, и предложите перебраться к другим хозяевам. А потом попробуйте отнести её туда, где купили, и продайте за столько, сколько покупатель готов дать. Но продайте её только тому человеку, кому она западёт в душу.
— Не представляешь, чего мне этого стоило, — продолжил Колька.
— Ты пробовал когда-нибудь разговаривать с куклами? Я чувствовал себя последним дураком. Пока Ксюха была в садике, взял Матильду, усадил её в кресло и сказал: «Я не причиню тебе зла. Не трогай больше Ксюшу, пожалуйста. Если хочешь, отвезу тебя к новым людям».
Я вглядывался в её чёрные зрачки, но ничего там не увидел.
Следующие дни прошли спокойно. В первую же субботу я бережно завернул куклу в старый шёлковый платок жены и поехал на блошиный рынок. В метро не выдержал и набрал Наташин номер — с Ксюхой всё было в порядке.
На барахолке к нам с Матильдой подходили разные люди: то брезгливо-спокойные, то суетливые, то просто молчаливые субъекты. Сдержанно интересовались ценой на Матильду, но всякий раз я отвечал, что кукла не продаётся.
— Ой, какое чудо! — вдруг послышался за спиной звонкий голосок, это была женщина со светлыми волосами лет тридцати.
— Какое платье! Я именно такую и искала для дочки! И взгляд какой серьёзный! Наверное, дорогая, да? Сколько стоит?
— Сколько вам не жалко, — говорю«.»
Коля помолчал и налил себе ещё рюмку.
Страница 2 из 2
