— Я не надену эту одежду! — Анна сорвалась на крик.
Добавить в моё избранное
6 мин, 4 сек 1347
Лишь раба, господскую суку, скулящую у хозяйских ног.
Евгения с силой ударила девушку распятьем. По виску побежала кровь. Анна рухнула на пол.
— Перевяжите ее и в карцер! — Матушка брезгливо оттерла краем одежд кровь с распятья.
Монахини кивнули. Матушка вернулась за чтение молитвенника. За окном шумел ветер.
Через два дня в обитель прибыл местный епископ. Один из редких, долгожданных, светлых праздников захлестнул каждую обитательницу. Епископ — немолодой и добродушный человек, только посмеивался, наблюдая за тем, с какой рьяностью послушницы начинали работать, едва завидев его. Его называли святым, а его искренний интерес к каждой заблудшей душе возбуждал в людях любовь к нему. Он был суровым аскетом, жестко ограничивавшим себя. К послушницам же он относился со снисхождением. Он знал, что человек слаб, поэтому надеялся лишь на то, что его собственный пример наставит души грешников и грешниц на путь истинный.
В первое же воскресенье епископ служил мессу. Его звучный голос громом разносился под сводами церкви. После мессы послушницам было позволено исповедоваться. Одна за другой женщины в одинаковых черных платках заходили в исповедальню и возвращались из нее с одухотворенным, отрешенным видом.
Последней в исповедальную кабинку зашла Анна.
— Святой отец, — тихо начала она, — Могу ли я задать вам один вопрос?
— Конечно, дитя.
— Голос священника был грудным, бархатистым; чем-то он напомнил Анне мурлыканье сытого кота.
— Скажите, действительно ли Господь Бог наш — единственный Творец в мире?
— Да, милая.
— Епископа немного удивил такой наивный вопрос.
— Значит, и ложь, и похоть, и гнев, и зависть — его творенья. Значит, — девушка повысила голос, — Все то, что говорят про Дьявола — ложь. Значит, — она перешла на крик, — Значит Бог низвергнул своего лучшего ученика с небес лишь потому, что ему нужен козел отпущения. Так?!
Анна прошибла кулаком тонкую перегородку и впилась пальцами в шею епископа. В ужасе святой отец попытался вскочить, но девушка лишь сильнее вцепилась в него. Отец начал задыхаться, в глазах у него потемнело, и в тот же самый миг Анна ослабила хватку. Священник рванул и вывалился из исповедальни. Он бежал к выходу из церкви, проход к порталу казался невероятно узким, а сами двери — очень далекими. В спину ему доносился душераздирающий нечеловеческий хохот.
Они стояли, плотно сомкнув кольцо. Каждая держала свечу. Анна лежала в середине круга связанная.
— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас, Господи… Христа, Господа нашего… — Бормотание старого епископа гулко разносилось по залу.
— Аминь.
— Аминь.
— Подхватили монахини.
Анна тихо засмеялась. Веревка на ее шее затянулась, и в момент, когда хрип и агонию сменил холод смерти, с грохотом рухнула статуя распятого Христа.
Трапезная была залита ярким солнечным светом. Все молитвы уже были прочитаны, лавки отодвинуты: послушницы выстроились у дверей, готовые идти в мастерскую. Дверь распахнулась.
Бенедикта, глухонемая послушница подававшая матушке завтрак, ворвалась в зал. Ее раскрасневшееся лицо исказила омерзительная гримаса. Мыча, она бросилась к монахине. Женщина схватила сестру за рукав, жестами умоляя следовать за собой. Монахиня обозлилась на нее, но, тем не менее, подчинилась. Бенедикта помчалась наверх, вместе с ней, не смотря на запрет сестры, гурьбой ринулись остальные послушницы.
Толпа остановилась перед дверью кельи Евгении. Сестра толкнула дверь и рухнула на пол, лишившись чувств: комната была залита кровью. Алые пятна покрывали стены, узкую кровать в углу, распятье на стене. Кровью были окроплены сваленные посреди комнаты священные книги, страницы которых были вырваны и опалены. Кровь капала с высокого потолка. С него же свисали связанные одной веревкой трупы матушки и епископа со вспоротыми животами.
Помещение заполнял едкий запах серы.
Евгения с силой ударила девушку распятьем. По виску побежала кровь. Анна рухнула на пол.
— Перевяжите ее и в карцер! — Матушка брезгливо оттерла краем одежд кровь с распятья.
Монахини кивнули. Матушка вернулась за чтение молитвенника. За окном шумел ветер.
Через два дня в обитель прибыл местный епископ. Один из редких, долгожданных, светлых праздников захлестнул каждую обитательницу. Епископ — немолодой и добродушный человек, только посмеивался, наблюдая за тем, с какой рьяностью послушницы начинали работать, едва завидев его. Его называли святым, а его искренний интерес к каждой заблудшей душе возбуждал в людях любовь к нему. Он был суровым аскетом, жестко ограничивавшим себя. К послушницам же он относился со снисхождением. Он знал, что человек слаб, поэтому надеялся лишь на то, что его собственный пример наставит души грешников и грешниц на путь истинный.
В первое же воскресенье епископ служил мессу. Его звучный голос громом разносился под сводами церкви. После мессы послушницам было позволено исповедоваться. Одна за другой женщины в одинаковых черных платках заходили в исповедальню и возвращались из нее с одухотворенным, отрешенным видом.
Последней в исповедальную кабинку зашла Анна.
— Святой отец, — тихо начала она, — Могу ли я задать вам один вопрос?
— Конечно, дитя.
— Голос священника был грудным, бархатистым; чем-то он напомнил Анне мурлыканье сытого кота.
— Скажите, действительно ли Господь Бог наш — единственный Творец в мире?
— Да, милая.
— Епископа немного удивил такой наивный вопрос.
— Значит, и ложь, и похоть, и гнев, и зависть — его творенья. Значит, — девушка повысила голос, — Все то, что говорят про Дьявола — ложь. Значит, — она перешла на крик, — Значит Бог низвергнул своего лучшего ученика с небес лишь потому, что ему нужен козел отпущения. Так?!
Анна прошибла кулаком тонкую перегородку и впилась пальцами в шею епископа. В ужасе святой отец попытался вскочить, но девушка лишь сильнее вцепилась в него. Отец начал задыхаться, в глазах у него потемнело, и в тот же самый миг Анна ослабила хватку. Священник рванул и вывалился из исповедальни. Он бежал к выходу из церкви, проход к порталу казался невероятно узким, а сами двери — очень далекими. В спину ему доносился душераздирающий нечеловеческий хохот.
Они стояли, плотно сомкнув кольцо. Каждая держала свечу. Анна лежала в середине круга связанная.
— Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас, Господи… Христа, Господа нашего… — Бормотание старого епископа гулко разносилось по залу.
— Аминь.
— Аминь.
— Подхватили монахини.
Анна тихо засмеялась. Веревка на ее шее затянулась, и в момент, когда хрип и агонию сменил холод смерти, с грохотом рухнула статуя распятого Христа.
Трапезная была залита ярким солнечным светом. Все молитвы уже были прочитаны, лавки отодвинуты: послушницы выстроились у дверей, готовые идти в мастерскую. Дверь распахнулась.
Бенедикта, глухонемая послушница подававшая матушке завтрак, ворвалась в зал. Ее раскрасневшееся лицо исказила омерзительная гримаса. Мыча, она бросилась к монахине. Женщина схватила сестру за рукав, жестами умоляя следовать за собой. Монахиня обозлилась на нее, но, тем не менее, подчинилась. Бенедикта помчалась наверх, вместе с ней, не смотря на запрет сестры, гурьбой ринулись остальные послушницы.
Толпа остановилась перед дверью кельи Евгении. Сестра толкнула дверь и рухнула на пол, лишившись чувств: комната была залита кровью. Алые пятна покрывали стены, узкую кровать в углу, распятье на стене. Кровью были окроплены сваленные посреди комнаты священные книги, страницы которых были вырваны и опалены. Кровь капала с высокого потолка. С него же свисали связанные одной веревкой трупы матушки и епископа со вспоротыми животами.
Помещение заполнял едкий запах серы.
Страница 2 из 2
