Нар Маттару

И в процессе его рассказа, я начинала попадать под влияние его слов, я начинала чувствовать себя частью всего того, о чём он говорил. Да, он и сам один раз ненадолго осёкся, попав, вероятно, в свой мир, о котором говорил. Я была этим просто загипнотизирована. Он раскрывал передо мной тайны древности, погружал меня в прошлые эпохи, и мне иногда казалось, то о чём он говорит — проносилось у меня перед глазами. Я не хотела его отпускать после этого. Но, затем, его рассказы постепенно стали переходить на более мрачные темы. Он упомянул мне о тайных оккультных науках, таких как некромантия, гематрия, инедия и ещё каких-то, которых я тогда просто не запомнила. Он поведал мне о чёрной магии, гётеи, диаблерии, но я остановила его, когда он увлёкся, впадая в подробные описания некоторых ритуалов. Я ненавидела всей этой мерзости, я была католичкой и с соответствующими убеждениями относилась ко всему этому, однако, не навязывая ему своей идеологии. Потом, я даже предложила ему некий компромисс, чтобы не выдавать его странных увлечений моим родителям, окрестив его по религиозной принадлежности к протестантам.

После этого он затих и представился мне человеком, которого нужно было успокоить как-то по-женски, незаметно пожалеть и приласкать. Я чувствовала, что он был чем то обделён по жизни, но не в коем случае не хотела ему об этом говорить. И я должна была найти то — потерянное им. Тогда он показался мне таким чистым и невинным, что я уже больше не смогла удержаться от своего соблазна. И в следующее наше с ним свидание я немного изменила ход событий, который вероятно, он не предполагал, как я думала тогда. Но всё было спланировано им заранее.

Я попросила его отъехать от этого уже приевшегося места подальше в ночную осеннюю аллею. На часах тогда было два ночи. Он безропотно выполнил моё требование и заглушив свою машину принялся дальше, как ни в чём не бывало, вести прерванный до этого разговор. По крыше машины стучал дождь и в салоне стало холодать. Я слушала его, но внутри моего тела уже блуждали волны иной страсти. Сняв очки, я пододвинулась к нему ближе, но он не удивился этому. В ту осеннюю ночь он был слишком холоден ко мне, холоден настолько, что его нельзя было сравнить даже с самим льдом, но я перешагнула через эту преграду, успокаивая себя на мысли, что вполне могу растопить его тело и сердце. Я немного лукавила. Я не смогла добиться от него ничего, кроме молчаливого поцелуя. Он только внимательно смотрел на меня, в мои глаза, словно читая в них мысли. Мне стало не по себе. Даже мои движения, моя близость и моё дыхание не всколыхнули в нём абсолютно ни каких естественных человеческих чувств и инстинктов.

После этого, мне показалось, что у него есть какие-то проблемы с женщинами по части секса. Я рассудила это по своему, подумав, что он слишком застенчивый и стеснительный. В следующее наше свидание я дала ему пару ненавязчивых книжек по сексуальной совместимости и прочих тонкостях в гороскопах, о чём знала тогда сама. Во общем ничего особенного из всего того, что можно было свободно купить в книжных магазинах.

Прочитав мою литературу, как мне сообщил после этого вполне спокойным тоном, он немного оттаял и в следующие разы чувствовал со мной себя более раскованно. Я выяснила, что он жил один в маленькой квартире, которую предоставляло ему государственная служба, как он сразу же заявил об этом. Я часто звонила ему туда, чтобы пообщаться с ним по телефону. Я понимала, что ему это было немного удобнее, чем встречаться со мной, но не чувствовала, что он пренебрегает моим настоящим обществом. С ним мы виделись почти каждый день.

Затем я стала звонить ему всё чаще и позже, иногда даже после полуночи, проговорив с ним до утра. И всё это время мы разговаривали с ним по телефону на какие-то философские и бесконечные темы. Уже к утру я начинала физически уставать и мной овладевал сон. Я просто отключалась и засыпала даже не повесив трубку. Всё это время он ждал меня и слушал, слушал моё сонное дыхание и тишину ночи, что окружала вокруг. И тогда мне казалось, что я была виновата перед ним за это, что мне не хватало силы воли и тактичности, чтобы просто попрощаться с ним на несколько часов. Только к утру, просыпаясь и находя у себя на постели телефонную трубку, я в ужасе вздрагивала и прислушивалась к ней. Он приветствовал меня с добрым утром. Я не понимала как это возможно, но из-за этих случаев прониклась к нему большой симпатией и уважением. Однако некий случай уже тогда впервые насторожил меня в моих поспешных выводах.

У меня вскоре возникло желание познакомить его с моей матерью и семьёй вообще. Перед визитом ко мне домой мы купили цветы по моей просьбе, но он отнёсся ко всему этому как-то однозначно, хотя не скажу, что прохладно. Он, конечно, дал понять, что уважает мою мать и семью, но перед самой дверью вдруг почему то занервничал и даже хотел уйти прочь, но я настояла на посещении.