Ночка выдалась жаркая: линчевали двух стариков — супружескую пару, которая, нарушив все запреты, как ни в чём не бывало, заявилась в театр. Представление было сорвано, публика в ужасе бежала вон, на выходах возникла давка, но за дело взялись эйджисты. Престарелых супругов изловили и прикончили прямо на площади, перед Оперой. Надо заметить, держались они неплохо до самого финала. Вот такая получилась «Симфония молодости».
Добавить в моё избранное
23 мин, 21 сек 10893
На входе его взгляд притянуло ростовое зеркало — сей художественный экспонат носил название «Отражение вечности» — и то, что в нём отразилось, заставило его бежать.
Арес не помнил, как вылетел вон из музея, как спустился по сотне ступенек, как очутился на парковке: он видел только своё отражение — исхудавшее лицо с ввалившимися глазами и трещинами морщин. Как это скрыть, он не знал.
Арес спрятался за машинами: осел на асфальт и тяжело привалился к дверце стандартного двухместного электромобиля. Пекло стояло страшное, асфальт накалился и горячий воздух дрожал, искажая июльскую реальность.
Реальность Ареса тоже плавилась, только иначе, озаряясь внутренним адским пламенем. Тот кошмар, что довелось разглядеть в зеркальце электромобиля, говорил о скоротечности начавшегося процесса — не обычного процесса старения, обязанного растянуться на годы, а какого-то резкого, стремительного увядания организма.
С омерзением рассматривая своё новое лицо, Арес отметил, что за время, пока он бежал к парковке, на нём добавились уродливые коричневые пятна — два на лбу и дюжина на щеках. Собравшись с духом, он потёр одно из них указательным пальцем, сильно потёр, всё ещё надеясь, что это просто налипшая грязь, но проклятое пятно вдавилось и почернело. По кишечнику тут же разлился ледяной фреон паники, да так, что все потроха свело, и Аресу захотелось вывернуть их наружу. Принять случившееся было невозможно, так же, как и отменить перемены. На какое-то время Арес очутился в подвешенном состоянии, застыл, оцепенел, потом собрал всё своё мужество и снова вспомнил отца. Метаться было бессмысленно — жизнь теперь кончена, но уйти из неё следовало с достоинством, поэтому он решил вернуться домой и тщательно подготовить свой смертный час.
Внутренняя пружина слегка распрямилась, позволяя Аресу действовать, и он тут же проклял себя за то, что для поездки в музей воспользовался общественным транспортом. И что теперь? В таком виде в метро нельзя!
В таком виде нельзя даже на улицу… Внезапные шаги заставили вскочить и броситься к кустам: жалкое укрытие, к тому же колючее, но Арес затаился в нём, как испуганный заяц.
Водитель, так некстати появившийся на парковке, вероятно, подумал, что беглец — хулиган, но убедившись, что с машиной всё в порядке, на помощь звать не стал.
Когда машина уехала — тот самый бежевый электромобиль, возле которого Арес провёл худшие минуты своей жизни, беглец выбрался из кустов и рванул в сторону Собора, надеясь отсидеться в нём до темноты.
Торопясь в укрытие, Арес снял намотанную на запястье бандану и повязал её на лицо примерно так, как это делали актёры, изображавшие ковбоев в старинных вестернах. Так сейчас никто не носил, но Аресу было плевать на моду — главное, хоть как-то спрятать себя от людей. Рассчитал он верно: красный с чёрным платок отвлёк внимание редких прохожих от старческих пятен и морщин, и Арес добрался до Собора без помех.
Вход в древнее здание был открыт для всех желающих. В прошлом это было культовое сооружение, одно из главных в столице, но службы в нём давно не велись — теперь у людей был другой бог, храмом для которого служили их собственные тела.
Арес не ходил сюда прежде: как и большинство, в сверхъестественное и чудеса он не верил. Издалека тёмное бетонное здание казалось мрачным и даже зловещим. Шпили его, протыкая звонкие июльские небеса, устремлялись в небеса иные, но Бога в соборе не было, как, впрочем, не было и посетителей — только пустые ряды скамей, окутанные полумраком.
Арес уселся с самого края и опустил голову на руки. Лоб горел, в горле стоял комок. Самое время было задуматься о каре небесной, настигшей его так безжалостно и внезапно, но прежде Арес решил покончить с делами земными. Он достал телефон: до темноты оставалось семь ужасных часов! Было множество пропущенных звонков и напоминание о предстоящем собрании, на которое он, несомненно, пошёл бы, не случись с ним такая перемена.
Три раза звонила Эмма — соратница и любовница Ареса. Впрочем, любви между ними не было, только секс без обязательств. У Эммы были другие партнёры, у него — случайные партнёрши. Но это было неважно, так же, как и разница в возрасте (Эмма была старше почти на восемь лет) — главное, они сходились во взглядах. Прежде сходились… Арес испытал внезапную досаду и незнакомый прежде стыд — он никогда никого не любил, так, чтобы по-настоящему, всем сердцем, со всеми недостатками и вопреки всему. Даже родителей в детстве — их он презирал, как и прочих людей уходящей эпохи, непонятных и жалких, глупо истративших свои короткие жизни. Но сейчас «не любил» звучало как жестокий итог его собственной жизни, такой же короткой и прожжённой впустую.
Теперь уже поздно. Поздно вспоминать и жалеть. Да и неважно, как ты жил, важно, какое ты оставил наследие. О наследии — вот о чём стоит поразмыслить перед смертью…
Арес не помнил, как вылетел вон из музея, как спустился по сотне ступенек, как очутился на парковке: он видел только своё отражение — исхудавшее лицо с ввалившимися глазами и трещинами морщин. Как это скрыть, он не знал.
Арес спрятался за машинами: осел на асфальт и тяжело привалился к дверце стандартного двухместного электромобиля. Пекло стояло страшное, асфальт накалился и горячий воздух дрожал, искажая июльскую реальность.
Реальность Ареса тоже плавилась, только иначе, озаряясь внутренним адским пламенем. Тот кошмар, что довелось разглядеть в зеркальце электромобиля, говорил о скоротечности начавшегося процесса — не обычного процесса старения, обязанного растянуться на годы, а какого-то резкого, стремительного увядания организма.
С омерзением рассматривая своё новое лицо, Арес отметил, что за время, пока он бежал к парковке, на нём добавились уродливые коричневые пятна — два на лбу и дюжина на щеках. Собравшись с духом, он потёр одно из них указательным пальцем, сильно потёр, всё ещё надеясь, что это просто налипшая грязь, но проклятое пятно вдавилось и почернело. По кишечнику тут же разлился ледяной фреон паники, да так, что все потроха свело, и Аресу захотелось вывернуть их наружу. Принять случившееся было невозможно, так же, как и отменить перемены. На какое-то время Арес очутился в подвешенном состоянии, застыл, оцепенел, потом собрал всё своё мужество и снова вспомнил отца. Метаться было бессмысленно — жизнь теперь кончена, но уйти из неё следовало с достоинством, поэтому он решил вернуться домой и тщательно подготовить свой смертный час.
Внутренняя пружина слегка распрямилась, позволяя Аресу действовать, и он тут же проклял себя за то, что для поездки в музей воспользовался общественным транспортом. И что теперь? В таком виде в метро нельзя!
В таком виде нельзя даже на улицу… Внезапные шаги заставили вскочить и броситься к кустам: жалкое укрытие, к тому же колючее, но Арес затаился в нём, как испуганный заяц.
Водитель, так некстати появившийся на парковке, вероятно, подумал, что беглец — хулиган, но убедившись, что с машиной всё в порядке, на помощь звать не стал.
Когда машина уехала — тот самый бежевый электромобиль, возле которого Арес провёл худшие минуты своей жизни, беглец выбрался из кустов и рванул в сторону Собора, надеясь отсидеться в нём до темноты.
Торопясь в укрытие, Арес снял намотанную на запястье бандану и повязал её на лицо примерно так, как это делали актёры, изображавшие ковбоев в старинных вестернах. Так сейчас никто не носил, но Аресу было плевать на моду — главное, хоть как-то спрятать себя от людей. Рассчитал он верно: красный с чёрным платок отвлёк внимание редких прохожих от старческих пятен и морщин, и Арес добрался до Собора без помех.
Вход в древнее здание был открыт для всех желающих. В прошлом это было культовое сооружение, одно из главных в столице, но службы в нём давно не велись — теперь у людей был другой бог, храмом для которого служили их собственные тела.
Арес не ходил сюда прежде: как и большинство, в сверхъестественное и чудеса он не верил. Издалека тёмное бетонное здание казалось мрачным и даже зловещим. Шпили его, протыкая звонкие июльские небеса, устремлялись в небеса иные, но Бога в соборе не было, как, впрочем, не было и посетителей — только пустые ряды скамей, окутанные полумраком.
Арес уселся с самого края и опустил голову на руки. Лоб горел, в горле стоял комок. Самое время было задуматься о каре небесной, настигшей его так безжалостно и внезапно, но прежде Арес решил покончить с делами земными. Он достал телефон: до темноты оставалось семь ужасных часов! Было множество пропущенных звонков и напоминание о предстоящем собрании, на которое он, несомненно, пошёл бы, не случись с ним такая перемена.
Три раза звонила Эмма — соратница и любовница Ареса. Впрочем, любви между ними не было, только секс без обязательств. У Эммы были другие партнёры, у него — случайные партнёрши. Но это было неважно, так же, как и разница в возрасте (Эмма была старше почти на восемь лет) — главное, они сходились во взглядах. Прежде сходились… Арес испытал внезапную досаду и незнакомый прежде стыд — он никогда никого не любил, так, чтобы по-настоящему, всем сердцем, со всеми недостатками и вопреки всему. Даже родителей в детстве — их он презирал, как и прочих людей уходящей эпохи, непонятных и жалких, глупо истративших свои короткие жизни. Но сейчас «не любил» звучало как жестокий итог его собственной жизни, такой же короткой и прожжённой впустую.
Теперь уже поздно. Поздно вспоминать и жалеть. Да и неважно, как ты жил, важно, какое ты оставил наследие. О наследии — вот о чём стоит поразмыслить перед смертью…
Страница 4 из 7
