Сельдяной король

— Ты знаешь, в котором Сельдяной Король?

— Откуда мне это знать? Это ты меня сюда привёл.

— То есть ты не знаешь.

— Здесь всего лишь четыре целых дока, — я ещё раз пошарил по коридору лучом фонарика, — В одном из них стоит Сельдяной Король… если он готов, разумеется.

Сельдяной Король стоял в первом же доке. Я сразу его опознал. Не внешне, конечно, — ни я, ни Филиппченко не знал, как он выглядит. Я опознал его по запаху.

Это был хороший, благородный металлический запах. Я вдохнул и понял — это здесь. А потом увидел и Короля.

Когда его видишь, важно напомнить себе — военные проекты никогда не называют так, чтобы их можно было разгадать по названию. Хищная быстрая Щука-7 была круглой и напоминала коварного подводного ската. А Сельдяной-Король был похож на рыбу-луну — вытянутый овал, а над носом иллюминаторы из толстого зелёного стекла.

Люк был задраен, но никаких дополнительных замков не предусмотрено. Внизу, под крышкой — эмалированная белая лесенка.

— Нужно открыть шлюз, — сказал я, — Если он на ходу, сможем поплавать.

Филиппченко посмотрел на меня.

— Чего смотришь? Иди, открывай.

— Я не умею.

— Я должен быть уверен, — ответил я, — что ты не сбежишь вместе с Сельдяным Королём.

Он отправился к пульту управления. Я сидел возле открытого люка и ждал. Филиппченко пощёлкал тумблерами, чуть не включил пожарную сирену — но вот, наконец, ему удалось найти то, что надо.

Над створками вспыхнула большая зелёная лампа, внизу, под водой заработали насосы. Между створками шлюза проступила белая полоса. Она становилась всё шире и шире — и вот ворота разошлись, а белая полоса распалась на асфальтово-тёмные волны и светло-серое небо. Сверху сыпался засохший птичий помёт.

Я пропустил его первым. Конечно, пропустить меня вперёд, а потом захлопнуть крышку обратно было бы подло, но бесполезно. Люк свободно открывается изнутри. Но мне важно было показать, что я контролирую ситуацию.

Внутренности состояли из коридорчика, тесного, как рыбья кишка, и просторной кабины. Обзор был намного шире, чем казалось снаружи, а громадным красным мягким кожаным креслам не хватало только штатных капитанских фуражек.

Я уселся и вдохнул поглубже странную смесь аромата кожи и нетронутого металла. Филиппченко тоже сел — на кресло второго пилота.

— Трогаемся, — сказал я. И запустил машину. Она заработала плавно, намного плавен Интересно, догадаются ли грачи тоже приехать в Сулльские доки? Думаю, нет. Они ограниченные люди. Скорее поедут в кафешку к слонам, выяснять отношения.

Я слышал про настоящего сельдяного короля, причудливую рыбу холодных северных океанов. Это невероятно длинная рыба, похожая на серебряный ремень, была, должно быть, родственна сгинувшим ещё в древности морским змеям. Её голову венчали шипы красного гребни.

Сельдяные короли скитались вместе с косяками селёдок, поедая своих бездумных подданых. Их мясо несъедобно, но рыбаки считают, что встреча с таким королём приносит удачу.

Наш батискаф походил на него только скоростью и бесшумностью. Мы неслись сквозь голубую толщу воды, а внизу были уступы скал, чёрные рощицы водорослей, проплывали полосатые рыбы и белели в песке ракушки и проступали руины ушедших под воду домов-это всё было намного интересней, чем наши унылые прибрежные посёлки.

— Для чего эти кнопки?— спросил Филиппченко.

— Синие — не знаю, — я внимательно следил за курсом, — Красные — торпедные аппараты. Их не трогай.

Мы шли открытым морем — легко, как на велосипеде. Через пятнадцать минут я уже не замечал гула двигателей. Дно растворилось в полумраке, вокруг был только холодный морской простор поздней осени. Но мы шли этим маршрутом впервые, и поэтому нам было интересно.

А потом из-за горизонта выскочил южный берег. И там, на берегу, раскинулся Чанорель, вторая столица.

Со стороны моря ты легко видел его целиком, во всей его бездонной сложности. Медно-жёлтые перегородки разделили на квадраты сумрачную воду залива. Выше поднимались тонкие, ажурные арки и стеклянные стены дворцов набережной. Дальше — башенки с зелёными куполами, радиовышки в короне красных огней, белые колоннады Сената и Госбанка. Сверкнула серебряная нить монорельса — это уцелевший кусок или восстановили?

— Чанорель, — прошептал я.

— Чанорель… — как эхо, отозвался Филиппченко.

И изо всех сил заехал кулаком по красной кнопке активации торпедного аппарата.

Я задержал дыхание и приготовился к худшему. Мои глаза в последний раз ловили картину города, который сейчас рассеется, словно мираж.

Но этого не случилось.

Полные огня торпеды не вырвались из аппарата и не полетели в восставший из пепла войны город. Не грянули взрывы. Не расцвели на набережной алые бутоны огня.