Рассказ содержит откровенные сцены насилия и жестокости, граничащие с извращением. Любителям околомистических произведений рекомендуется закрыть эту работу, либо не удивляться. Прошу не обвинять меня в сумасшествии и каких-либо психических расстройствах.
Добавить в моё избранное
54 мин, 28 сек 15226
Конечность же не проявляла особой активности, только ощупала мои волосы (я испугался, что она опять примется их рвать) и снова стала бесцельно перебирать ближайшие предметы.
— Сдаешься?
В какой-то момент в руке оказался открытый пузырек азалептина. Она долго вертела его, после чего аккуратно пальцем отсчитала четыре таблетки. По спине у меня побежали мурашки, я затрясся всеми частями тела, которые еще принадлежали мне.
— Нет, не делай этого! Ты убьешь меня! И себя тоже!
Но рука была неумолима. Правой я попытался было выбить таблетки подальше, но ноги перехватили это движение, крутанулись вокруг своей оси, и я с грохотом повалился на пол. В мгновение ока рука оказалась рядом со ртом. Я хотел отпихнуть ее правой, но мне не хватило сил.
— Нет! Нет, это безумие! Ты убьешь нас! Я не буду их глотать!
Я изо всех сил стиснул зубы и замотал головой из стороны в сторону. Рука ловко поймала меня: между мизинцем и ладонью она зажала подбородок, большой и безымянный палец втиснулись промеж боковых зубов, тем самым разжав челюсть, а средним и указательным пальцем рука одну за другой забросила таблетки в рот. Такой филигранной работе позавидовал бы любой картежник или фокусник. Завершив процедуру, рука крепко зажала мне рот, так, чтобы я не мог ни плюнуть, ни дернуться, и замерла в ожидании.
«Хрена я их проглочу!».
Но и здесь я провалился. Рот начал стремительно заполняться слюной, таблетки растворялись в ней. Я решил не глотать слюну, но она тонкой, горькой струйкой все же стекала по горлу. Долго я так держаться не мог. А рука готова была ждать столько, сколько потребуется.
«Это конец,» — подумал я почти хладнокровно и одним глотком пустил всю слюну в желудок.
Действие лекарства началось практически мгновенно. Глаза набухли и заслезились, мысли спутались, в голове зашумело, а веки налились свинцом. Еще десять минут и я уже почти не соображал, что вокруг происходит. Спустя какое-то время сознание возвращается: я выхожу из родительской спальни, в руке нож. На последнем волевом рывке хватаюсь правой рукой за дверь и держусь. В тот же миг ее пронзает острая боль. Это левая рука, не пожалев сестру, вонзает нож в запястье. Несвязно мычу от боли, притупленной лекарством. Еще недолгое время я наблюдаю яркие пятна, слышу неясный шум и жизнерадостный голос радио ведущего:
— На этом наша программа завершается, дорогие друзья, но не спешите расстраиваться — ведь вся ночь еще впереди!
Окончательно покидаю реальность.
Тошнит. Так сильно тошнит. Как раскалывается голова.
Туман окружает меня. Белый шум. Яркие круги расплываются и уходят за пределы зрения, какие-то быстро, какие-то медленно. Иные застыли перед взором, но я не могу сконцентрироваться на них.
Шорохи, звуки. Тупой удар в грудь. Чье-то дыхание. Пот. Руки окунаются во что-то мокрое и теплое, почти горячее. Приглушенный стон.
— Актер-р-р… Актер-р-р… А-а-а-а-а… — Пей же! Пей!
— Не могу… Чья-то рука вливает мне в горло теплую воду, желудок тут же изрыгает ее обратно. Ледяные струи; холод.
— Пей, давай.
Я в тяжелом бреду. Кто-то плачет и стонет сквозь сжатые зубы. Это я.
— Дэнс-мьюзик нон-стоп!
Озноб сотрясает все тело, я задыхаюсь и захлебываюсь собственной рвотой. Их было четыре. Четыре проклятых таблетки.
— А-х-х-х… Сердце… Я вырывал его… На долю секунды туман рассеивается и я вижу лицо Лехи. Он чрезвычайно серьезен и очень напуган; в его глазах слезы. Щеки впали.
— Леха… — Давай еще стакан!
— Леха… Я снова проваливаюсь в пустоту. Эта лихорадка меня добьет. Агония.
— Сколько… — Актер-р-р…
— Сколько таблеток ты выпил?
— Четыре. И еще половинку сам.
— Дурак!
— Это не я.
— Дэнс-мьюзик нон-стоп!
Боль жалом пронзает тело. Судороги. Спазмы. Давящая темнота.
Я открыл глаза и прислушался к тишине. Тикали часы. По стеклам окон сбегали капли дождя, я видел небо, затянутое тучами.
— Леха, — в пол голоса позвал я. Стоит ли описывать свое состояние? — Лех!
Из родительской спальни показалась серая фигура, и я не сразу распознал в ней своего старинного друга. Как же изменился он за то время, что я находился в бреду!
— Очнулся? — голос его звучал глухо и неприветливо.
— Тебе родители звонили.
Я попытался приподняться на локте, но не смог.
— Ты им ответил?
— Да. Сказал, что ты забыл у меня телефон.
— Спасибо. Леха, скажи… Он резко вскинул руку, тем самым заставив меня оборваться на полуслове, тяжело опустился в кресло и зарылся ладонями в волосах.
— Леха… — Помолчи немного!
— Лех… — Я сказал, заткнись! — рявкнул он и посмотрел на меня взглядом, полным ненависти и отвращения.
— Заткнись! Хочешь воды? Я принесу тебе. Хочешь курить?
— Сдаешься?
В какой-то момент в руке оказался открытый пузырек азалептина. Она долго вертела его, после чего аккуратно пальцем отсчитала четыре таблетки. По спине у меня побежали мурашки, я затрясся всеми частями тела, которые еще принадлежали мне.
— Нет, не делай этого! Ты убьешь меня! И себя тоже!
Но рука была неумолима. Правой я попытался было выбить таблетки подальше, но ноги перехватили это движение, крутанулись вокруг своей оси, и я с грохотом повалился на пол. В мгновение ока рука оказалась рядом со ртом. Я хотел отпихнуть ее правой, но мне не хватило сил.
— Нет! Нет, это безумие! Ты убьешь нас! Я не буду их глотать!
Я изо всех сил стиснул зубы и замотал головой из стороны в сторону. Рука ловко поймала меня: между мизинцем и ладонью она зажала подбородок, большой и безымянный палец втиснулись промеж боковых зубов, тем самым разжав челюсть, а средним и указательным пальцем рука одну за другой забросила таблетки в рот. Такой филигранной работе позавидовал бы любой картежник или фокусник. Завершив процедуру, рука крепко зажала мне рот, так, чтобы я не мог ни плюнуть, ни дернуться, и замерла в ожидании.
«Хрена я их проглочу!».
Но и здесь я провалился. Рот начал стремительно заполняться слюной, таблетки растворялись в ней. Я решил не глотать слюну, но она тонкой, горькой струйкой все же стекала по горлу. Долго я так держаться не мог. А рука готова была ждать столько, сколько потребуется.
«Это конец,» — подумал я почти хладнокровно и одним глотком пустил всю слюну в желудок.
Действие лекарства началось практически мгновенно. Глаза набухли и заслезились, мысли спутались, в голове зашумело, а веки налились свинцом. Еще десять минут и я уже почти не соображал, что вокруг происходит. Спустя какое-то время сознание возвращается: я выхожу из родительской спальни, в руке нож. На последнем волевом рывке хватаюсь правой рукой за дверь и держусь. В тот же миг ее пронзает острая боль. Это левая рука, не пожалев сестру, вонзает нож в запястье. Несвязно мычу от боли, притупленной лекарством. Еще недолгое время я наблюдаю яркие пятна, слышу неясный шум и жизнерадостный голос радио ведущего:
— На этом наша программа завершается, дорогие друзья, но не спешите расстраиваться — ведь вся ночь еще впереди!
Окончательно покидаю реальность.
Тошнит. Так сильно тошнит. Как раскалывается голова.
Туман окружает меня. Белый шум. Яркие круги расплываются и уходят за пределы зрения, какие-то быстро, какие-то медленно. Иные застыли перед взором, но я не могу сконцентрироваться на них.
Шорохи, звуки. Тупой удар в грудь. Чье-то дыхание. Пот. Руки окунаются во что-то мокрое и теплое, почти горячее. Приглушенный стон.
— Актер-р-р… Актер-р-р… А-а-а-а-а… — Пей же! Пей!
— Не могу… Чья-то рука вливает мне в горло теплую воду, желудок тут же изрыгает ее обратно. Ледяные струи; холод.
— Пей, давай.
Я в тяжелом бреду. Кто-то плачет и стонет сквозь сжатые зубы. Это я.
— Дэнс-мьюзик нон-стоп!
Озноб сотрясает все тело, я задыхаюсь и захлебываюсь собственной рвотой. Их было четыре. Четыре проклятых таблетки.
— А-х-х-х… Сердце… Я вырывал его… На долю секунды туман рассеивается и я вижу лицо Лехи. Он чрезвычайно серьезен и очень напуган; в его глазах слезы. Щеки впали.
— Леха… — Давай еще стакан!
— Леха… Я снова проваливаюсь в пустоту. Эта лихорадка меня добьет. Агония.
— Сколько… — Актер-р-р…
— Сколько таблеток ты выпил?
— Четыре. И еще половинку сам.
— Дурак!
— Это не я.
— Дэнс-мьюзик нон-стоп!
Боль жалом пронзает тело. Судороги. Спазмы. Давящая темнота.
Я открыл глаза и прислушался к тишине. Тикали часы. По стеклам окон сбегали капли дождя, я видел небо, затянутое тучами.
— Леха, — в пол голоса позвал я. Стоит ли описывать свое состояние? — Лех!
Из родительской спальни показалась серая фигура, и я не сразу распознал в ней своего старинного друга. Как же изменился он за то время, что я находился в бреду!
— Очнулся? — голос его звучал глухо и неприветливо.
— Тебе родители звонили.
Я попытался приподняться на локте, но не смог.
— Ты им ответил?
— Да. Сказал, что ты забыл у меня телефон.
— Спасибо. Леха, скажи… Он резко вскинул руку, тем самым заставив меня оборваться на полуслове, тяжело опустился в кресло и зарылся ладонями в волосах.
— Леха… — Помолчи немного!
— Лех… — Я сказал, заткнись! — рявкнул он и посмотрел на меня взглядом, полным ненависти и отвращения.
— Заткнись! Хочешь воды? Я принесу тебе. Хочешь курить?
Страница 10 из 16
