The тело

С нижней губы его капала слюна.

— В раковине лежали желтые ломти человеческого жира. А в руках, браток, ты держал жопу… В этот момент он улыбнулся, а спустя еще секунду захохотал в полный голос, да так, что аж согнулся пополам. Он смеялся и смеялся и никак не мог остановиться.

— Жопу, понимаешь? Обыкновенную человеческую жопу! Такую же, как твоя или моя. Не было ни ног, ни туловища, ничего — только жопа!— он задыхался и икал от смеха. Я спрятался под одеяло, заткнул уши и закричал, но все равно слышал его сумасшедший смех и кошмарные слова.

— И ты трахал это жопу! Трахал! Засунул в нее член, вот так вот! Вот так вот! Ты… ты трахал ее, милый друг. И член твой стоял вот так! Колом!

Я сжался под одеялом и молил Бога о глухоте, о сумасшествии, о чем угодно, что смогло бы оградить меня от всего этого, будь то даже смерть. Леха вскочил с кровати и теперь его хохот доносился с кухни. Мне казалось, что я нахожусь в кошмарном сне. Так оно и было. Самое страшное, это когда кошмар становится явью. И это случилось.

— Этого не может быть. Не может, — шептал я одними губами.

А Леха никак не унимался и все кричал: «Пальцы!», «Жопа!», «Стоял колом!», «Кровавый компот!». Но вот он, судя по звукам, обильно проблевался в раковину, умылся и вернулся в комнату.

— Вылезай. Ты не ребенок, — приказал он.

— Это-го-не-мо-жет… — Вылазь к черту из-под одеяла! — крикнул он и сам сорвал его с меня.

— Ребенок… Именно так я себя и чувствую.

— Дети не трахают отрезанные задницы, — кинул он презрительно.

— Мне продолжать?

— Не хочу.

Леха ударил меня по щеке и рывком посадил рядом с собой.

— Придется. Потому что это еще не все. В твоем холодильнике я нашел голову, два члена и несколько килограмм мелко нарубленного мяса, расфасованного по пакетам. Ты запасся мяском, дружище. Тебя тошнит сейчас, да? Но представь, как тошнило в тот момент меня! Я заблевал всю кухню, весь пол. Я блевал и блевал и казалось, что через горло вот-вот полезут кишки. Я плохо помню, сколько метался по квартире. Я просто не знал, что делать и как поступить. Потом… — Не надо, — я никак не мог унять слезы.

Леха, помедлив, положил мне руку на плечо и ободряюще потрепал.

— Кое-как я собрался с мыслями. На дворе было уже темно. Несколько часов мне потребовалось, чтобы хоть как-то прибраться в доме и собрать все эти… все это в мешки. Их набралось три. Три чертовых мешка из-под картошки. В течение этого времени ты оставался в ванной и не приходил в себя. Знаешь, — Леха сильнее сжал плечо, — я так надеялся, что ты умрешь, друг. Я никогда не думал, что когда-нибудь пожелаю тебе смерти, но в ту ночь… Я посмотрел на друга, но из-за слез смог разглядеть лишь овал его лица.

— Прости меня. Леха, я… — Тихо, — прошептал он и продолжил.

— Я вывез все останки за город и закопал в лесу, недалеко от своей дачи. Это было непросто, старина. Очень непросто. Даже не знаю, как мне удалось провернуть все это незамеченным. Вернулся я уже утром. Ты все еще был жив. Ты вывалился из ванной, прижался к унитазу и что-то бормотал про таблетки. И ты весь был в блевоте. Я понял, что произошло. Ты наглотался колес и… — Это не я!

— Какая к черту разница? Ты или не ты… Короче… Я раздел тебя, как мог отмыл от крови и перенес сюда. Потом я выбросил всю одежду — твою и свою — на помойку. Быть может, это ошибка и если ее найдут, то… Да что теперь думать.

— Леха… Он тяжело вздохнул и опусти голову на колени. Казалось, только сейчас рассудок начал возвращаться к нему. До этого момента Леха не был похож на себя. Даже внешне.

— Со вчерашнего дня я промываю тебе желудок. Тебе повезло, что ты жив. Но последствия могут остаться, — закончил он, не поднимая головы.

— Все оставшиеся таблетки я смыл в унитаз. Вот такие дела.

Леха замолчал. Я лег обратно под одеяло, словно оно могло меня оградить от всего происходящего и защитить. Так шли минуты. Слез у меня уже не осталось. Я впал в прострацию, в этакий коматоз, при котором невозможно отделить одну мысль от другой. В ушах стоял гул, будто внутрь головы залетела пчела. Я с трудом разлепил ссохшиеся губы.

— Скольких я убил?

— Как минимум троих. Не знаю точно, не до подсчетов было. Скажу только, что ты где-то припрятал еще части тел. Это точно.

— Ты не оставишь меня, Леха? Ты ведь не оставишь меня?

Он медленно выпрямился и устало потер лоб.

— Хотел бы — давно оставил, — только и сказал он.

На дворе ночь. Дождь никак не перестает. Кто-то под подъездом мерно кричит: «Э-э-э-й! Эй! Э-э-э-й!». Тихо бормочет телевизор. На ночном телеканале «Культура» джазовый концерт.

«Пум! Пум-пум-пум! Пум! Пум-пум-пум!» — задает ритм контрабас.

«Тру-у-у! Тру! Тру! Тру!» — хрипло отзывается сакс.

«Тытц!» — врывается в беседу хэт.