The тело

Я разглядываю свои руки и вижу под ногтями кровь. Все тело болит, особенно пах, живот и пробитая рука. Меня никогда не били ножом, и я тоже никогда никого не бил ножом. Ха, два в одном! Два в одном, да… Мне плохо так, что даже становится смешно. Интересно, я уже сошел с ума?

Краем глаза я вижу Леху. Он сидит возле компьютера и сосредоточенно ищет чей-то номер в своем сотовом. Компьютер не включен, лампы тоже и кроме телевизора комнату ничто не освещает.

У меня под ногтями кровь.

— Алле! — раздался в комнате чужой мужской голос.

— Отец? — это отозвался Леха.

— Батя, привет.

— Леша?

— Да, это я.

Я медленно повернул голову. Леха разговаривал по громкой связи, коротко поглядывая на меня.

— Ты давно не звонил мне. У тебя что-то произошло?

— Да, пап. У меня большие проблемы.

На том конце трубки помолчали.

— И ты звонишь мне?

— Мне больше не к кому обратиться.

— Почему это?

— Потому что.

— Ладно, — вздохнул на том конце мужчина.

— Говори.

— Я не могу рассказать всего по телефону. Приезжай в город.

— Нет уж, дружок. Сначала расскажи, что у тебя стряслось.

— У моего близкого друга проблемы, — осторожно подбирая слова объяснил Леха.

— И у меня тоже.

— Какого плана помощь тебе нужна?

Леха надолго замолчал, по-видимому собираясь с мыслями.

— Алле, Леш, ты меня слышишь?

— Да, папа. Я думаю, что в моего друга вселился бес.

— Что? Что ты несешь?

— Это так, батя.

— Бред какой-то! Что еще за бес?

— Тебе лучше знать.

— Ты напился, что ли?

— Нет, я трезв. Приезжай, папа. Завтра же.

— Но… — отец Лехи споткнулся.

— Ты уверен, что все именно так?

— Нет, не уверен. Но я не знаю, что думать.

— Что в его поведении не так?

— Он совершает ужасные вещи. Просто кошмарные.

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Дай ему поцеловать распятие.

— Что?

— Крестик. Твой нагрудный крестик. Дай ему его, и пусть поцелует.

Леха немедленно поднялся с кресла, подошел ко мне и стянул с шеи цепочку. Я поцеловал.

— Ну что?

— Целует.

— Значит, нет в нем беса. Вот и вся математика.

— Папа, — взмолился Леха.

— Я тебя умоляю, прошу, приезжай! Мне как никогда нужна твоя помощь!

— Э-х-х… Ладно, завтра приеду на утреннем автобусе. Ты будешь дома?

— Нет. Я встречу тебя на автовокзале.

— Добро. Только не опаздывай.

— Не опоздаю. Спасибо тебе, папа.

— Не за что пока. Как мать?

— В порядке.

— Это хорошо. Ты заботься о ней, хорошо?

— Да. Да, я забочусь.

— Мы с тобой договаривались в тот день, помнишь?

— Я помню, папа.

— Молодец. Увидимся завтра. И ни о чем не волнуйся.

— Хорошо. До завтра.

Леха положил трубку и втянул носом воздух. Этот звонок дался ему непросто, уж я-то знал.

«Пум-пум-пум! Пум! Пум! Пум-пум-пум-пум!».

Отец Лехи когда-то имел церковный сан и служил в небольшой часовне неподалеку от города. Потом ушел в миряне, но жить остался в том же селе. Черт-те что творилось в голове у этого сумасбродного попа, но я точно я мог сказать одно: он любил Леху, а еще сильнее — его мать.

Касается ли это каким-то образом меня? Нет.

У меня под ногтями кровь.

Я не сразу заметил, что Леха склонился надо мной, и с первого раза не разобрал его слов.

— Все будет нормально, — повторил он.

— Завтра приедет отец. Он что-нибудь придумает. Обязательно что-нибудь придумает.

— Когда в тот вечер пришел ты, — слабо отозвался я, — я так же подумал. Что ты что-нибудь придумаешь.

— Ничего, — Леха постарался улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, глаза не улыбались.

— Прорвемся, старина. Только вот что… От меня пахло мясом. Сейчас я это явственно ощущал. Этакий специфический душок мясной лавки: кровь, жир и смерть. Вся квартира сейчас воняла мясом.

— Что нам теперь делать, Леха? Что мне делать?

— Думаю, что когда все это закончится, нам обоим снова придется топать в психдиспансер, — усмехнулся он.

— А сейчас поступим следующим образом. Отец приедет завтра утром, а приступы у тебя в основном случаются по ночам. Мне придется… Понимаешь, я вынужден… — Связать меня? — хмыкнул я.

— Конечно. Я не против.

— Я замотаю тебя так, чтобы ни ты, ни тот второй не смогли выпутаться. Тебе придется пролежать так всю ночь. Ты выдержишь?

Леха говорил, что желал мне смерти позапрошлой ночью. Возможно, так оно и было, но он не представлял, насколько сильно хотел умереть я сам.

— Конечно.