Рассказ содержит откровенные сцены насилия и жестокости, граничащие с извращением. Любителям околомистических произведений рекомендуется закрыть эту работу, либо не удивляться. Прошу не обвинять меня в сумасшествии и каких-либо психических расстройствах.
Добавить в моё избранное
54 мин, 28 сек 15230
Конечно, выдержу.
— Тогда начнем… — Подожди, — остановил я его.
— Мне надо в туалет. Поможешь мне дойти? Я сам не смогу.
— О чем разговор… Леха помог мне подняться и повел в ванну (санузел у меня совмещенный). Я кое-как ковылял, все время норовя повалиться на пол, но Леха надежно держал меня за оба плеча.
— Сможешь сам стоять? — спросил он, когда подвел меня к унитазу и осторожно отпустил.
— Думаю, да.
— Смотри, я могу помочь.
— Подержишь, что ли?
Леха пожал плечами:
— Недавно мне уже приходилось держать в руках члены. Так что еще разок переживу, — он улыбнулся.
В этом весь Леха: рано или поздно он начнет шутить над чем угодно. Вот только глаза его по-прежнему не улыбались. Думаю, я уже никогда не увижу в них улыбки.
— Спасибо, конечно, но я как-нибудь сам.
— Как знаешь. Я подожду тебя в коридоре.
— Закрой дверь с той стороны на всякий случай. На шпингалет. И не открывай, пока я не позову.
— Лады.
Леха вышел, и вскоре по ту сторону двери раздался его свист. Было удивительно, насколько быстро восстанавливался этот человек после пережитого.
Справляя нужду, я повернул голову на ванну. То тут, то там по-прежнему виднелись следы недавней бойни — пятна крови и мелкие жилки. Я попытался представить себе картину, описанную Лехой, но не смог. Фантазия попросту отказалась воображать этот кошмар.
«Я лежал в этой в ванной миллион раз. И вот… Господи»….
Вскоре мочевой пузырь наполнился приятным теплом, и звук струи прервался.
— Леха, я все!
— Ага, иду.
Я опустил глаза, чтобы натянуть брюки и… — Нет! Нет, Леха! Закрой дверь! Не открывай!
Но было поздно: тот уже заходил в дверь.
— Ты чего кричишь… В этот же миг он получил по голове фаянсовой крышкой сливного бачка и с коротким стоном отлетел в темноту коридора.
Обливаясь кровью и уже не в силах подняться, мой лучший друг полз на локтях в сторону кухни. За ним тянулся широкий кровавый след. Я медленно шел следом. Ни руки, ни ноги не принадлежали мне больше. То, что еще оставалось моим, протестовало и силилось вырваться из плена, а то недоброе, чужое и чуждое неспешно продолжало преследование, словно смакуя момент триумфа.
— Уходи, Леха! Прошу тебя! — я кричал из последних сил, не зная, чем помочь другу.
— Кухня, Леха! Закройся там и держись! Закрой дверь и сиди там!
— Чувак… — прохрипел он.
Шаг, еще шаг. На кухонном столе лежит нож, который на всякий случай приготовил сам Леха. Зачем? Зачем, старина? Я прекрасно знал, что сейчас будет происходить, и жаждал только одного: смерти.
— Попытайся встать и убей меня, Лешка!— процедил я сквозь зубы. От нервного напряжения я уже не мог разжать челюсти.
— Останови это все! Убей, а потом уходи!
Но тщетно я пытался докричаться: бедняга не слышал меня. Он заполз на кухню и обессиленно уронил голову на пол; вокруг нее в тот же миг бордовым нимфом стала расползаться лужа крови. Дверь на кухню осталась открытой.
— Дружище, пожалуйста… — я застонал, и рыдания вырвались из меня протяжным криком.
Я включил свет на кухне, взял со стола нож и, наклонившись над другом, рывком перевернул его на спину. Леха хрипел, взгляд его обезумел; рот открывался и закрывался, издавая бессвязные, булькающие звуки. Руки ловко сорвали с него рубашку и отбросили в сторону, после чего снова взялись за нож.
— Не делайте этого! Ну не делайте! — взмолился я.
— Не трогайте его! Что он сделал вам? Зачем он нужен?
Рука с ножом оттянулась назад в замахе. В этот момент Леха пришел в себя и почти осмысленно посмотрел мне в глаза.
— Эй, браток… Что… Что ты делаешь?
— Прости, — проговорил я сквозь слезы.
— Прости меня.
И рука резко всадила Лехе нож в область печени. Всадила беспощадно и умело, по самую рукоятку. Леха широко открыл рот, и немой крик отразился на его окровавленном лице. Он пытался дышать, но никак не мог поймать и глотка воздуха своими белыми, как мел губами.
— Умоляю, прости, дружище. Что бы ни случилось.
Я смотрел ему в глаза и не видел осуждения. Только боль и что-то еще. Что-то, чему еще не придумали названия. Его взгляд угасал до поры до времени, но потом вдруг ожил вновь. Ожил, и я увидел то, с чем попрощался немногим ранее — улыбку. Напряженные до предела скулы оттянули уголки его губ вниз, но глаза Лехи улыбались. Это был он.
— Пр… Пф… Ан… Ан… Ты… Леха пытался что-то сказать, но мог — только хрипел и булькал. Кровь бежала ручьем из раны, но рука продолжала безжалостно орудовать ножом в Лехином боку. Такими движениями вырезают черную точку из только что очищенной картофелины. Другая рука тем временем стянула с меня брюки и начала неспешно стимулировать член.
— Тогда начнем… — Подожди, — остановил я его.
— Мне надо в туалет. Поможешь мне дойти? Я сам не смогу.
— О чем разговор… Леха помог мне подняться и повел в ванну (санузел у меня совмещенный). Я кое-как ковылял, все время норовя повалиться на пол, но Леха надежно держал меня за оба плеча.
— Сможешь сам стоять? — спросил он, когда подвел меня к унитазу и осторожно отпустил.
— Думаю, да.
— Смотри, я могу помочь.
— Подержишь, что ли?
Леха пожал плечами:
— Недавно мне уже приходилось держать в руках члены. Так что еще разок переживу, — он улыбнулся.
В этом весь Леха: рано или поздно он начнет шутить над чем угодно. Вот только глаза его по-прежнему не улыбались. Думаю, я уже никогда не увижу в них улыбки.
— Спасибо, конечно, но я как-нибудь сам.
— Как знаешь. Я подожду тебя в коридоре.
— Закрой дверь с той стороны на всякий случай. На шпингалет. И не открывай, пока я не позову.
— Лады.
Леха вышел, и вскоре по ту сторону двери раздался его свист. Было удивительно, насколько быстро восстанавливался этот человек после пережитого.
Справляя нужду, я повернул голову на ванну. То тут, то там по-прежнему виднелись следы недавней бойни — пятна крови и мелкие жилки. Я попытался представить себе картину, описанную Лехой, но не смог. Фантазия попросту отказалась воображать этот кошмар.
«Я лежал в этой в ванной миллион раз. И вот… Господи»….
Вскоре мочевой пузырь наполнился приятным теплом, и звук струи прервался.
— Леха, я все!
— Ага, иду.
Я опустил глаза, чтобы натянуть брюки и… — Нет! Нет, Леха! Закрой дверь! Не открывай!
Но было поздно: тот уже заходил в дверь.
— Ты чего кричишь… В этот же миг он получил по голове фаянсовой крышкой сливного бачка и с коротким стоном отлетел в темноту коридора.
Обливаясь кровью и уже не в силах подняться, мой лучший друг полз на локтях в сторону кухни. За ним тянулся широкий кровавый след. Я медленно шел следом. Ни руки, ни ноги не принадлежали мне больше. То, что еще оставалось моим, протестовало и силилось вырваться из плена, а то недоброе, чужое и чуждое неспешно продолжало преследование, словно смакуя момент триумфа.
— Уходи, Леха! Прошу тебя! — я кричал из последних сил, не зная, чем помочь другу.
— Кухня, Леха! Закройся там и держись! Закрой дверь и сиди там!
— Чувак… — прохрипел он.
Шаг, еще шаг. На кухонном столе лежит нож, который на всякий случай приготовил сам Леха. Зачем? Зачем, старина? Я прекрасно знал, что сейчас будет происходить, и жаждал только одного: смерти.
— Попытайся встать и убей меня, Лешка!— процедил я сквозь зубы. От нервного напряжения я уже не мог разжать челюсти.
— Останови это все! Убей, а потом уходи!
Но тщетно я пытался докричаться: бедняга не слышал меня. Он заполз на кухню и обессиленно уронил голову на пол; вокруг нее в тот же миг бордовым нимфом стала расползаться лужа крови. Дверь на кухню осталась открытой.
— Дружище, пожалуйста… — я застонал, и рыдания вырвались из меня протяжным криком.
Я включил свет на кухне, взял со стола нож и, наклонившись над другом, рывком перевернул его на спину. Леха хрипел, взгляд его обезумел; рот открывался и закрывался, издавая бессвязные, булькающие звуки. Руки ловко сорвали с него рубашку и отбросили в сторону, после чего снова взялись за нож.
— Не делайте этого! Ну не делайте! — взмолился я.
— Не трогайте его! Что он сделал вам? Зачем он нужен?
Рука с ножом оттянулась назад в замахе. В этот момент Леха пришел в себя и почти осмысленно посмотрел мне в глаза.
— Эй, браток… Что… Что ты делаешь?
— Прости, — проговорил я сквозь слезы.
— Прости меня.
И рука резко всадила Лехе нож в область печени. Всадила беспощадно и умело, по самую рукоятку. Леха широко открыл рот, и немой крик отразился на его окровавленном лице. Он пытался дышать, но никак не мог поймать и глотка воздуха своими белыми, как мел губами.
— Умоляю, прости, дружище. Что бы ни случилось.
Я смотрел ему в глаза и не видел осуждения. Только боль и что-то еще. Что-то, чему еще не придумали названия. Его взгляд угасал до поры до времени, но потом вдруг ожил вновь. Ожил, и я увидел то, с чем попрощался немногим ранее — улыбку. Напряженные до предела скулы оттянули уголки его губ вниз, но глаза Лехи улыбались. Это был он.
— Пр… Пф… Ан… Ан… Ты… Леха пытался что-то сказать, но мог — только хрипел и булькал. Кровь бежала ручьем из раны, но рука продолжала безжалостно орудовать ножом в Лехином боку. Такими движениями вырезают черную точку из только что очищенной картофелины. Другая рука тем временем стянула с меня брюки и начала неспешно стимулировать член.
Страница 14 из 16
