The тело

Дети с восторженным визгом резвились, прыгали, падали, сталкивались друг с другом и без конца смеялись. Родители, бабушки и дедушки, стоявшие тут же, то и дело покрикивали: «Катя, осторожней!», «Не балуй, слышишь меня!», «Мы сейчас уйдем отсюда, если баловаться будешь!». Играла музыка, не было видно ни одного пьяницы, и все было классно.

Леха купил в киоске газировки, два одноразовых стаканчика и плюхнулся на скамейку. Я с кряхтением опустился рядом.

— Эх, хорошо! — Леха выпил полный стакан, утер пот со лба и с удовольствием вытянул ноги.

— А все-таки надо было сгонять на пляж.

— Да ну его, — буркнул я.

Я извлек из кармана выписанные мне лекарства и без особого интереса разглядывал коробочки и рецепты.

— Чего это у тебя там?

— А-за-леп-тин, — по слогам прочитал я.

— Ого, — Леха присвистнул и вытянул у меня из рук лекарство.

— Тебе нейролептики прописали?

— Получается, так.

Юноша хмуро осмотрел коробочку, как будто не веря своим глазам.

— Это очень сильное средство. Ты знал?

— Понятия не имею.

— У тебя должны были проверить сердечно-сосудистую систему.

— В моем-то возрасте?

— С твоим-то потреблением, — парировал Леха.

— У тебя кровь на анализ брали?

— Ага, — кивнул я.

— В вашем алкоголе крови не обнаружено.

— Я серьезно.

— Да брали, брали. Остынь.

Леха еще некоторое время вертел упаковку в руках, после чего нехотя вернул ее мне.

— Строго соблюдай дозировку, — посоветовал он.

— Тебя о побочных эффектах предупреждали?

— Конечно.

— Знать, дерьмово дело. Теперь уж точно не побухаешь.

Я не стал комментировать его последнюю фразу, дабы вновь не вступать в спор. Мы посидели еще и не спеша двинулись в сторону дома. Солнце красным ободом едва-едва выглядывало из-за горизонта, но дневной зной еще не сошел.

— Знаешь, — сказал на прощанье Леха.

— Ты пока правда посмотри, может, само пройдет. Не пей лекарства.

Мы стояли на перекрестке, где мне следовало идти в одну сторону, а Лехе в другую. Забота друга тронула меня, но я не показал виду.

— Да нет уж, пожалуй что выпью.

— Ну, как знаешь. Только будь осторожен с этим дерьмом.

— Договорились. Спасибо тебе, что походил сегодня со мной.

Парень фыркнул.

— Велика услуга! Давай, не грусти. Я завтра позвоню. Держи, — он протянул мне ключи.

— Ах, точно. Совсем забыл.

— Ну, психам это свойственно… — Да подь ты нах!

Мы вместе рассмеялись и, пожав на прощание руки, разошлись.

Приступ мог начаться в любую минуту, но я все же решил еще постоять на крыльце подъезда и покурить. Рядом на скамейке сидел и раскачивался, как маятник, пьяный вусмерть мужичишка. Для своих лет (а с виду меньше шестидесяти я бы ему не дал) выглядел он весьма броско и, я бы сказал, экстравагантно: чисто выбритая голова, аккуратно стриженная бородка, круглые фиолетовые очки и жилет из коричневой кожи, надетый на голый торс. На обеих руках — золотые и серебряные перстни; на ногах — роскошные, пусть и поношенные ковбойские сапоги.

Он тщетно пытался нащупать под скамейкой опорожненную наполовину бутылку красного вина. Я сжалился, спустился с крыльца и сунул бутылку ему в руки. Мужичишка что-то забормотал.

— Тяжела-а-а… Тяжела и унизительна жизнь актера, — разобрал я.

— Старого актера, списанного в запас.

На меня он не смотрел, и я поспешил подняться обратно на крыльцо.

— Внучка у меня, — бормотал тем временем актер.

— Вот такусенькая… Ох-хох-хох… Милая девчушка! — в этот момент он резко поднял голову и уставился на меня.

— Актер! Знаешь, что это? Ты! Знаешь?

— Дядя, иди домой, — усмехнулся я, выбрасывая окурок.

— Ты очень пьян. Тебя могут обидеть.

— Оби-и-идеть?! Ха! Как меня еще можно… ох-х-х… А ведь я Данко играл! Да! Сердце из груди выхватывал и… Не слушая более его пьяных бредней, я зашел в подъезд и прикрыл за собой дверь. А с улицы все еще доносилось:

— Вырывал сердце из груди и боли не знал! Да! А внучка у меня… На дисплее высветился номер мамы.

— Привет, мам! Как отдыхается?

— Сынок, это я.

— Папа?

— Да. У нас мама в больницу попала.

— Что-о-о? — изумился я, мгновенно став серьезным.

— Как это случилось?

— Отравление. Несвежая еда в одной забегаловке.

— Вот это да. И насколько все серьезно?

— Пока не знаю, — вздохнул отец.

— Я сейчас в приемном отделении. Ей сделали промывание, сейчас она под капельницей.

Я присвистнул.

— Ты это, особо не беспокойся, — подбодрил меня отец.

— Врачи говорят, что все в порядке.