Мне кажется, что одна из самых больших удач в жизни человека — счастливое детство… Агата Кристи — В глаза смотри, когда я с тобой разговариваю… Спрашиваю последний раз: Кто тебе синяк под глазом поставил? Молчишь тварь? Я тебе покажу, как отцу не отвечать, недоносок… — Крепко сжатый кулак, тяжело опустился на макушку тринадцатилетнего сына, и тот покачнувшись на неуклюжих как у жеребенка ногах, упал на протертый вязаный ковер.
Добавить в моё избранное
18 мин, 12 сек 13725
— Не обращай на них внимание, — тихо проговорила она, легким движением руки закинув короткие волосы себе за уши, — Они еще дети, просто злые дети, и ничего не понимают. Пойдем со мной, — она взяла его за руку и легко увлекла за собой.
Они вышли из класса, прошли по коридорам школы, и вышли на улицу.
Свежий осенний ветерок немного привел Ваню в чувства, и он наконец вышел из оцепенения.
— Это все ложь, — дрожащим голосом прохрипел он, — Я знаю это ложь… По его щекам катились слезы, но Ваня не замечал их. Ему было все равно… — Я знаю, что это ложь, — сказала она грустно, — Такое часто бывает у подростков. Они глупы и невежественны, — она подняла свои тяжелые ресницы и взглянула на Ваню:
— Ты мне всегда нравился Иван, с первого дня. Я сразу почувствовала в тебе что-то, что сама не могу объяснить.
Ваня остановился как вкопанный, и волна надежды окатила его с ног до головы, вызвав легкую дрожь во всем теле.
— Как я счастлив, — подумал он, — Она тоже любит меня, а на остальное плевать. Плевать на этих малолетних идиотов, непонимающих ничего в жизни. Нет, они не смогут вывести меня из себя, и сделать из меня неудачника, я им не позволю.
Они взялись за руки и пошли в небольшую рощицу, находившуюся прямо рядом со школой. Там иногда собирались старшеклассники чтобы покурить косячку или выпить пивка на большой перемене. Но сейчас там никого не было, и деревянные треснутые скамейки, словно манили их в свои объятия. Ваня сел на обшарпанную потрескавшуюся скамейку. Он уже успокоился и перестал дрожать. Она любила его, а все остальное уже не важно. Все остальное это всего лишь суета.
Она села ему на колени, и нежно обняла за шею.
— Поцелуй меня, — вдруг неожиданно проговорила она, и с силой прижала его губы к своим… — Вы чего, в любовничков играете? — Неожиданно раздался знакомый грубый голос.
Ваня вздрогнул и оцепенел от ужаса. Он не заметил, как вокруг скамейки собралась толпа его одноклассников, а совсем рядом стояли Вован и Толян, ехидно ухмыляясь.
— Вы чего так долго? Меня чуть не стошнило! — Сказала она, резко высвободившись из Ваниных объятий, — Для вас это цирк, а мне с этим уродом целоваться в этом вонючем парке, ради вашей забавы, — она презрительно бросила взгляд, на ничего не понимающего Ваню.
— Ну ты и придурок, — захихикала она, опершись в свои бедра обеими руками, — Ты чё, и взаправду поверил, что я в тебя влюбилась? Ты точно козел, отморозок конченный… А все смотрели на Ваню, и смеялись, указывая на него пальцем. Смотрели и смеялись… Долго смеялись… Потом прозвенел звонок… На следующий день Ваня принес в школу обрез, с тремя коробками патронов. Он их пересчитал еще вчера вечером, когда залез на антресоль в коридоре, и достал оттуда пыльный, провонявший плесенью мешок. Много лет назад его отец, где-то достал обрез со множеством патронов к нему, и спрятал на антресоли не зная, что Ваня тайком наблюдает за ним, из-за приоткрытой двери своей комнаты.
Вчера вечером Ваня аккуратно развернул мешок, и вытащил оттуда промасленное оружие.
Как здорово он почувствовал себя в тот момент. Какая легкость вдруг охватила все его чувства, и он перестал сомневаться. Ваня много читал, наверное, даже слишком много, для подростка его возраста. Он любил книги про войну. Он знал что такое война, из книг. Именно из книг Ваня научился, конечно теоретически, как заряжать ИЖ-26Е 12-го калибра, как целиться и как стрелять.
Он бережно взял в руки ружье, и протер его бархатной тряпочкой. Он двигался медленно, не спеша, аккуратно протирая от загустевшего масла каждую деталь, каждый винтик, каждую выпуклость этого красивого оружия. Ваня что-то тихо насвистывал себе под нос, и улыбался загадочной улыбкой, словно ему было известно что-то, о чем никто и не подозревает… Он долго и старательно обтирал надежную сталь ружья, тихонько насвистывая только ему знакомую мелодию.
Мать свою, он убил сразу, как только она уснула.
Он зашел в ее комнату, и прикрыл за собой дверь. Она лежала на непомерно широкой кровати, такая худая и бледная. Даже во сне ее лицо выражало озабоченность, и какую-то порочную покорность. Ее руки лежали на груди, а пальцы переплетены, словно она была заранее готова к похоронам, и оставалось только вставить горящую свечу между ее тонкими пальцами.
Ваня подошел, положил ей подушку на лицо, приставил вплотную короткое дуло обреза, и нажал на один из спусковых крючков. Звука, Ваня почти не услышал, хотя знал что обрез должен стрелять громко. Видимо подушка, сильно приглушила грохот выстрела, и это порадовало Ваню, так как он понимал, что громкий выстрел может разбудить соседей, и они вызовут милицию. Но все прошло удачно, и Ваня улыбнулся самому себе, словно гордясь проделанной работой.
Тело матери не шелохнулось, и не изменило положения, только лежащая на лице подушка, с некогда снежно белой открахмаленной наволочкой, с каждой секундой становилась все красней, и красней.
Они вышли из класса, прошли по коридорам школы, и вышли на улицу.
Свежий осенний ветерок немного привел Ваню в чувства, и он наконец вышел из оцепенения.
— Это все ложь, — дрожащим голосом прохрипел он, — Я знаю это ложь… По его щекам катились слезы, но Ваня не замечал их. Ему было все равно… — Я знаю, что это ложь, — сказала она грустно, — Такое часто бывает у подростков. Они глупы и невежественны, — она подняла свои тяжелые ресницы и взглянула на Ваню:
— Ты мне всегда нравился Иван, с первого дня. Я сразу почувствовала в тебе что-то, что сама не могу объяснить.
Ваня остановился как вкопанный, и волна надежды окатила его с ног до головы, вызвав легкую дрожь во всем теле.
— Как я счастлив, — подумал он, — Она тоже любит меня, а на остальное плевать. Плевать на этих малолетних идиотов, непонимающих ничего в жизни. Нет, они не смогут вывести меня из себя, и сделать из меня неудачника, я им не позволю.
Они взялись за руки и пошли в небольшую рощицу, находившуюся прямо рядом со школой. Там иногда собирались старшеклассники чтобы покурить косячку или выпить пивка на большой перемене. Но сейчас там никого не было, и деревянные треснутые скамейки, словно манили их в свои объятия. Ваня сел на обшарпанную потрескавшуюся скамейку. Он уже успокоился и перестал дрожать. Она любила его, а все остальное уже не важно. Все остальное это всего лишь суета.
Она села ему на колени, и нежно обняла за шею.
— Поцелуй меня, — вдруг неожиданно проговорила она, и с силой прижала его губы к своим… — Вы чего, в любовничков играете? — Неожиданно раздался знакомый грубый голос.
Ваня вздрогнул и оцепенел от ужаса. Он не заметил, как вокруг скамейки собралась толпа его одноклассников, а совсем рядом стояли Вован и Толян, ехидно ухмыляясь.
— Вы чего так долго? Меня чуть не стошнило! — Сказала она, резко высвободившись из Ваниных объятий, — Для вас это цирк, а мне с этим уродом целоваться в этом вонючем парке, ради вашей забавы, — она презрительно бросила взгляд, на ничего не понимающего Ваню.
— Ну ты и придурок, — захихикала она, опершись в свои бедра обеими руками, — Ты чё, и взаправду поверил, что я в тебя влюбилась? Ты точно козел, отморозок конченный… А все смотрели на Ваню, и смеялись, указывая на него пальцем. Смотрели и смеялись… Долго смеялись… Потом прозвенел звонок… На следующий день Ваня принес в школу обрез, с тремя коробками патронов. Он их пересчитал еще вчера вечером, когда залез на антресоль в коридоре, и достал оттуда пыльный, провонявший плесенью мешок. Много лет назад его отец, где-то достал обрез со множеством патронов к нему, и спрятал на антресоли не зная, что Ваня тайком наблюдает за ним, из-за приоткрытой двери своей комнаты.
Вчера вечером Ваня аккуратно развернул мешок, и вытащил оттуда промасленное оружие.
Как здорово он почувствовал себя в тот момент. Какая легкость вдруг охватила все его чувства, и он перестал сомневаться. Ваня много читал, наверное, даже слишком много, для подростка его возраста. Он любил книги про войну. Он знал что такое война, из книг. Именно из книг Ваня научился, конечно теоретически, как заряжать ИЖ-26Е 12-го калибра, как целиться и как стрелять.
Он бережно взял в руки ружье, и протер его бархатной тряпочкой. Он двигался медленно, не спеша, аккуратно протирая от загустевшего масла каждую деталь, каждый винтик, каждую выпуклость этого красивого оружия. Ваня что-то тихо насвистывал себе под нос, и улыбался загадочной улыбкой, словно ему было известно что-то, о чем никто и не подозревает… Он долго и старательно обтирал надежную сталь ружья, тихонько насвистывая только ему знакомую мелодию.
Мать свою, он убил сразу, как только она уснула.
Он зашел в ее комнату, и прикрыл за собой дверь. Она лежала на непомерно широкой кровати, такая худая и бледная. Даже во сне ее лицо выражало озабоченность, и какую-то порочную покорность. Ее руки лежали на груди, а пальцы переплетены, словно она была заранее готова к похоронам, и оставалось только вставить горящую свечу между ее тонкими пальцами.
Ваня подошел, положил ей подушку на лицо, приставил вплотную короткое дуло обреза, и нажал на один из спусковых крючков. Звука, Ваня почти не услышал, хотя знал что обрез должен стрелять громко. Видимо подушка, сильно приглушила грохот выстрела, и это порадовало Ваню, так как он понимал, что громкий выстрел может разбудить соседей, и они вызовут милицию. Но все прошло удачно, и Ваня улыбнулся самому себе, словно гордясь проделанной работой.
Тело матери не шелохнулось, и не изменило положения, только лежащая на лице подушка, с некогда снежно белой открахмаленной наволочкой, с каждой секундой становилась все красней, и красней.
Страница 4 из 5
