Я очень надеюсь, что ты поймешь мое послание и отзовешься. По почте (хоть электронной, хоть обычной) я тебе написать не могу, потому что не знаю, куда писать, и телефона не знаю, и адреса — ты слишком хорошо спрятался. Но мне нужна твоя помощь, нужна так сильно, что я несколько недель ломал голову, как выйти на связь с человеком, который не хочет, чтобы его беспокоили, и к тому же чертовски хорошо умеет прятаться. И, представляешь, я нашел способ!
Добавить в моё избранное
39 мин, 17 сек 6047
Сегодня Егор не пришел в школу. А после пятого урока выяснилось, что он не ночевал дома, а его предки уже подняли шум, приходили в школу, наезжали на учителей, обзвонили больницы и морги. То есть всё как обычно при исчезновении человека.
Вряд ли они его найдут. Мы с Норой по этому поводу не разговаривали, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что здесь не обошлось без наших друзей.
Дружки его тоже в школу не пришли, но и без вести не пропадали. Вроде заболели.
Утром на меня наехал Илья. Увидел, что куртка грязная. Я вчера не разглядел все пятна, которые появились оттого, что я шлепнулся спиной на землю после удара Егора. Догадался, говнюк, что я уходил из дома после его отъезда. Матери тоже досталось. Сказал, что после уроков я сижу под домашним арестом.
Вечером я сидел в комнате, арестованный, слушал крики матери и Ильи. Мне стало как-то по особенному грустно, и я сделал то, чего никогда раньше не делал. Достал из ящика стола фото отца и стал с ним разговаривать. Пожаловался на Илью… Да, знаю, звучит, как полная шизофрения, но мне реально полегчало. Отец улыбался с фотки, внимательно слушал и понимал меня… До конца понимал… Раньше я изливал душу только в дневник — это тоже отличный друг, теперь нашел новый способ. Еще есть Нора, но она немного не от мира сего, и вообще девушка. С ними не пооткровенничаешь.
В общем, сижу, разговариваю сам с собой и фоткой и вдруг слышу какой-то шорох и постукивание. В пустой-то комнате!
Резко разворачиваюсь — никого.
Дверца шкафа приоткрыта. Вроде бы я ее всегда закрываю плотно.
Встаю и протягиваю руку, чтобы закрыть, как она захлопывается сама. Будто кто-то, кто спрятался внутри, прикрыл ее… Вот я испугался! Отлетел назад и шлепнулся на кровать задницей. Затылком стукнулся о стенку; наверное, соседи услышали этот стук.
Долго набирался духу, потом всё-таки решился и открыл шкаф. Ничего и никого лишнего. Вещи, шмотки разные. Может, примерещилось? Сижу сейчас, заполняю дневник и думаю: а что, если я связался не с теми «друзьями»? Что, если мне было бы лучше жить в мире Егоров, дурных отчимов и блудливых сучек, чем в мире этих зловещих друзей? Ведь предупреждала же попрошайка… Если она предупреждала действительно об этих существах.
Однако отступать поздно. Да и Нора жива-здорова, хотя контачит с «друзьями» уже давненько.
Позже.
Расписывать некогда. Потом как-нибудь. А сейчас скажу вкратце: Илья умер ночью во сне. Задохнулся. Сейчас медики и менты в квартире, мать истерит.
Успел глянуть на тело отчима. Лицо у него почернело, глаза и язык вылезли — жуть… Пятница, 17 апреля.
Долго не писал, не было настроения, да и времени тоже, если честно. Много чего случилось за эти муторные дни. По поводу смерти Ильи проводилось расследование, мать несколько раз вызывали давать показания. Судмедэкспертиза показала, что Илья задохнулся, а в горле — внутри где-то — были повреждения. Один из экспертов вроде сказал, что у него создалось впечатление, будто Илью задушили изнутри… Он умирал долго и мучительно, не в силах крикнуть, дергался, брыкался. Но мать не проснулась, спала как убитая. Всё это выглядело подозрительно, поэтому следаки решили было, что моя мать-то и завалила мужа. Но вот проблема: как она это сделала? Снаружи на теле Ильи не было никаких повреждений.
Короче, вскоре решили, что у Ильи отекла гортань из-за какого-то аллергена, и он окочурился сам по себе. Любой врач сказал бы, что это полная хрень, но закрыть-то дело надо! Пока его не закрыли, конечно, так быстро эти дела не делаются, но результат уже сейчас и ежу понятен.
Похороны прошли только вчера.
Пришла Нора.
Когда мы оказались более-менее вдали от остальных, я спросил:
— Это сделали они?
— Кто же еще?
Я оглядел Нору. Только сейчас заметил, что она изменилась: стала бледнее обычного, глаза как будто потемнели. И вообще, стала какая-то… чужая, непохожая на себя, в общем.
— Ты не заболела, Нора?
Она покачала головой и легонько улыбнулась бледными губами. Помолчала, потом сказала такое, отчего мне чуть дурно не стало.
— Они зовут меня к себе… — Что?
— Не бойся, Володя… Тут ничего ужасного. Я сама хочу стать одной из них… — Ты сдурела! — ору я.
Нора очень ласково пожала мне локоть. Чтоб не привлекал лишнего внимания, надо полагать. Хотя на нас никто не обращал внимания — или, точнее, старались не обращать внимания. В последние дни со мной обходились очень вежливо: посмотрят на меня и скорчат этакую рожу, мол, надо же какое горе, соболезнуем. Хотя я был бы рад, если б меня просто поздравили. Илья отправился на тот свет, что может быть лучше?
— Нет, — говорит Нора.
— Я хочу помогать другим людям, которых мучают разные сволочи. Разве это плохо? Может быть, эти Друзья-Из-Тьмы — все те дети, что много страдали и ушли из этого мира в Великую Тень?
Вряд ли они его найдут. Мы с Норой по этому поводу не разговаривали, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что здесь не обошлось без наших друзей.
Дружки его тоже в школу не пришли, но и без вести не пропадали. Вроде заболели.
Утром на меня наехал Илья. Увидел, что куртка грязная. Я вчера не разглядел все пятна, которые появились оттого, что я шлепнулся спиной на землю после удара Егора. Догадался, говнюк, что я уходил из дома после его отъезда. Матери тоже досталось. Сказал, что после уроков я сижу под домашним арестом.
Вечером я сидел в комнате, арестованный, слушал крики матери и Ильи. Мне стало как-то по особенному грустно, и я сделал то, чего никогда раньше не делал. Достал из ящика стола фото отца и стал с ним разговаривать. Пожаловался на Илью… Да, знаю, звучит, как полная шизофрения, но мне реально полегчало. Отец улыбался с фотки, внимательно слушал и понимал меня… До конца понимал… Раньше я изливал душу только в дневник — это тоже отличный друг, теперь нашел новый способ. Еще есть Нора, но она немного не от мира сего, и вообще девушка. С ними не пооткровенничаешь.
В общем, сижу, разговариваю сам с собой и фоткой и вдруг слышу какой-то шорох и постукивание. В пустой-то комнате!
Резко разворачиваюсь — никого.
Дверца шкафа приоткрыта. Вроде бы я ее всегда закрываю плотно.
Встаю и протягиваю руку, чтобы закрыть, как она захлопывается сама. Будто кто-то, кто спрятался внутри, прикрыл ее… Вот я испугался! Отлетел назад и шлепнулся на кровать задницей. Затылком стукнулся о стенку; наверное, соседи услышали этот стук.
Долго набирался духу, потом всё-таки решился и открыл шкаф. Ничего и никого лишнего. Вещи, шмотки разные. Может, примерещилось? Сижу сейчас, заполняю дневник и думаю: а что, если я связался не с теми «друзьями»? Что, если мне было бы лучше жить в мире Егоров, дурных отчимов и блудливых сучек, чем в мире этих зловещих друзей? Ведь предупреждала же попрошайка… Если она предупреждала действительно об этих существах.
Однако отступать поздно. Да и Нора жива-здорова, хотя контачит с «друзьями» уже давненько.
Позже.
Расписывать некогда. Потом как-нибудь. А сейчас скажу вкратце: Илья умер ночью во сне. Задохнулся. Сейчас медики и менты в квартире, мать истерит.
Успел глянуть на тело отчима. Лицо у него почернело, глаза и язык вылезли — жуть… Пятница, 17 апреля.
Долго не писал, не было настроения, да и времени тоже, если честно. Много чего случилось за эти муторные дни. По поводу смерти Ильи проводилось расследование, мать несколько раз вызывали давать показания. Судмедэкспертиза показала, что Илья задохнулся, а в горле — внутри где-то — были повреждения. Один из экспертов вроде сказал, что у него создалось впечатление, будто Илью задушили изнутри… Он умирал долго и мучительно, не в силах крикнуть, дергался, брыкался. Но мать не проснулась, спала как убитая. Всё это выглядело подозрительно, поэтому следаки решили было, что моя мать-то и завалила мужа. Но вот проблема: как она это сделала? Снаружи на теле Ильи не было никаких повреждений.
Короче, вскоре решили, что у Ильи отекла гортань из-за какого-то аллергена, и он окочурился сам по себе. Любой врач сказал бы, что это полная хрень, но закрыть-то дело надо! Пока его не закрыли, конечно, так быстро эти дела не делаются, но результат уже сейчас и ежу понятен.
Похороны прошли только вчера.
Пришла Нора.
Когда мы оказались более-менее вдали от остальных, я спросил:
— Это сделали они?
— Кто же еще?
Я оглядел Нору. Только сейчас заметил, что она изменилась: стала бледнее обычного, глаза как будто потемнели. И вообще, стала какая-то… чужая, непохожая на себя, в общем.
— Ты не заболела, Нора?
Она покачала головой и легонько улыбнулась бледными губами. Помолчала, потом сказала такое, отчего мне чуть дурно не стало.
— Они зовут меня к себе… — Что?
— Не бойся, Володя… Тут ничего ужасного. Я сама хочу стать одной из них… — Ты сдурела! — ору я.
Нора очень ласково пожала мне локоть. Чтоб не привлекал лишнего внимания, надо полагать. Хотя на нас никто не обращал внимания — или, точнее, старались не обращать внимания. В последние дни со мной обходились очень вежливо: посмотрят на меня и скорчат этакую рожу, мол, надо же какое горе, соболезнуем. Хотя я был бы рад, если б меня просто поздравили. Илья отправился на тот свет, что может быть лучше?
— Нет, — говорит Нора.
— Я хочу помогать другим людям, которых мучают разные сволочи. Разве это плохо? Может быть, эти Друзья-Из-Тьмы — все те дети, что много страдали и ушли из этого мира в Великую Тень?
Страница 9 из 11
