История про незабвенного
Добавить в моё избранное
45 мин, 21 сек 1308
Когда прошлое возвращается в твою жизнь, как правило, начинаешь думать, что за последнее время могло пойти не так. По крайней мере, так я и начинал мыслить, стараясь найти причину уже в настоящем. Отыгрывать всё дальше назад, пока не найду ту условную точку, после чего все начало идти наперекосяк. Сейчас это особенно важно, учитывая какое «прошлое» начало настигать меня.
Каждый из вас с теплотой и трепетом может произнести фразу: «Верните мне мой две тысячи седьмой». Вспоминая при этом что-то исключительно свое, укромное и неподвластное давлению времени. Думаю, на этом не стоит заострять внимание, кто помнит — тот поймет, а другим это будет не особо важно. Просто это время, и есть та самая точка, до которой мне пришлось отыгрывать всё назад, после того, «кто» пару лет назад всплыл в моей жизни вновь. Лично я ненавижу тот проклятый год, и никогда бы не хотел вернуть его вновь, и сейчас попробую рассказать вам почему.
Две тысячи седьмой, был годом, когда мы с семьей переехали в другой город. Мой девятый класс. Человеком я был не общительным, коим являюсь и по сей день, так что родительское заклинание «найдешь новых друзей» не сработало, сколько бы раз они его после переезда не повторяли. В семье моей всё тогда шло не особо гладко. Родители вроде как были на экваторе своих отношений, и сейчас спустя года, примерно понимаю, что это было проверка обстоятельствами и временем. Даже понимай я хоть что-то во взрослой жизни, в то время мне бы это никак не помогло. Тогда, да и, наверное, сейчас, об этом не разговаривают, особенно с детьми.
В класс, куда меня определили, я сразу не вписался. Компашка годами сплоченных мажоров, на все смотрящих свысока, торчки и «надежда» школы в одном лице. Первые недели даже пытался с ними общаться, но как-то быстро затерялся в собственном обществе, на обочине класса.
Единственным что держало меня в этом мире, была верховная, она же святая троица. «Блэк— метал», «TimeZero» и музыкальна школа, где я обучался игре на гитаре. Именно эти три столпа, три ментальные опоры, помогали мне условно выживать в то время. Конечно, я не был одним из тех«воинов» что, воюя с реальностью, спиваются или начинают чикать людей, пока остатки потекшего чердака обдают теплом плечи, но свой ответ на тотальную безысходность у меня был. Футболка«Gorgoroth», которая для меня была щитом от этого мира. Благодаря ей, мог вновь идти сквозь бессмысленные, серые, одинаковые будни. Эта футболка спасала меня, он она же и стала во многом тем фактором, что в конечном счете сгубил меня, как бы это банально не звучало.
В конце сентября, помню, как всегда, возвращался домой с музыкалки. В тот день шел монотонный, холодный дождь. С детства у меня была привычка ходить через дворы, и в новом городе, с музыкалки, у меня почти сразу появился свой, короткий путь. Через пустыри, футбольное поле, гаражи и кусок заброшки, где штабелями были навалены огромные бетонные плиты, оставшиеся от умершей стройки. Там, на этих плитах, не прячась от дождя, сидела большая компания.
— Горгорот! Ху**cе! Малой давай к нам! – из группы людей отделился чувак с длинными волосами в черной потертой кожухе. Под ней была видна футболка со сгоревшей церковью.
Они пили портвейн, слушали музыку и подставляли лица холодному дождю. В 2007 году были сплошь «эмори» да«готы», и по их виду, сначала мне показалось что эта компашка «около-готов», но потом чувак, который окликнул меня представился.
— Я Леха, — сказал он. – Мы типа «ацкие сотонисты», ну короче ты понял, — пошутил он и мы пожали руки.
Далее он представил меня их компании, которая была далеко не маленькой. В компании Леху называли Лестат, из-за внешней схожести с главным героем фильма «Королева проклятых». Был еще Нора, однорукий Толян, дядя Игорь (ему было уже тогда лет под сраку, и все называли его дядей), Кмарина (Катя, которая в середине жизни осознала, что её зовут Марина, но все по приколу называли её Кмарина). Седой Сергей (ему было восемнадцать, а он уже весь был седой), Голодный, он же Кирилл, (чувак, который никогда не ел, и никто в компании ни разу не видел, как он принимает пищу). Была еще мать-Валя, (почему она мать, станет ясно при жутких обстоятельствах), протоиерей Михаил, (на моей памяти, когда бы я не приходил в компанию, он всегда валялся пьяный, и его я знал заочно). Был еще Шура-Колесо, (из-за того, что он водил машину и когда надо было, возил нас), Масло, Шаман, Аня, Пенсия, Витя, Мираж, Стас, Вован, Митя и его друг Пиз**ц. Их было куда больше, когда компания выбиралась за город, на природу. Всех уже не вспомнишь. Тогда именно Лестат меня знакомил со всеми, он же можно сказать, взял опекунство над мной.
Вроде как они были сатанистами. Эпизода, где бы это Лестат отдельно обозначил в моей памяти не было. Говорил он об это скорее в шутку. Позерство то было или нет, в то время понять мне было трудно. Помимо этого, они говорили и главное верили в то, что наш мир далеко не такой, каким его принято считать.
Каждый из вас с теплотой и трепетом может произнести фразу: «Верните мне мой две тысячи седьмой». Вспоминая при этом что-то исключительно свое, укромное и неподвластное давлению времени. Думаю, на этом не стоит заострять внимание, кто помнит — тот поймет, а другим это будет не особо важно. Просто это время, и есть та самая точка, до которой мне пришлось отыгрывать всё назад, после того, «кто» пару лет назад всплыл в моей жизни вновь. Лично я ненавижу тот проклятый год, и никогда бы не хотел вернуть его вновь, и сейчас попробую рассказать вам почему.
Две тысячи седьмой, был годом, когда мы с семьей переехали в другой город. Мой девятый класс. Человеком я был не общительным, коим являюсь и по сей день, так что родительское заклинание «найдешь новых друзей» не сработало, сколько бы раз они его после переезда не повторяли. В семье моей всё тогда шло не особо гладко. Родители вроде как были на экваторе своих отношений, и сейчас спустя года, примерно понимаю, что это было проверка обстоятельствами и временем. Даже понимай я хоть что-то во взрослой жизни, в то время мне бы это никак не помогло. Тогда, да и, наверное, сейчас, об этом не разговаривают, особенно с детьми.
В класс, куда меня определили, я сразу не вписался. Компашка годами сплоченных мажоров, на все смотрящих свысока, торчки и «надежда» школы в одном лице. Первые недели даже пытался с ними общаться, но как-то быстро затерялся в собственном обществе, на обочине класса.
Единственным что держало меня в этом мире, была верховная, она же святая троица. «Блэк— метал», «TimeZero» и музыкальна школа, где я обучался игре на гитаре. Именно эти три столпа, три ментальные опоры, помогали мне условно выживать в то время. Конечно, я не был одним из тех«воинов» что, воюя с реальностью, спиваются или начинают чикать людей, пока остатки потекшего чердака обдают теплом плечи, но свой ответ на тотальную безысходность у меня был. Футболка«Gorgoroth», которая для меня была щитом от этого мира. Благодаря ей, мог вновь идти сквозь бессмысленные, серые, одинаковые будни. Эта футболка спасала меня, он она же и стала во многом тем фактором, что в конечном счете сгубил меня, как бы это банально не звучало.
В конце сентября, помню, как всегда, возвращался домой с музыкалки. В тот день шел монотонный, холодный дождь. С детства у меня была привычка ходить через дворы, и в новом городе, с музыкалки, у меня почти сразу появился свой, короткий путь. Через пустыри, футбольное поле, гаражи и кусок заброшки, где штабелями были навалены огромные бетонные плиты, оставшиеся от умершей стройки. Там, на этих плитах, не прячась от дождя, сидела большая компания.
— Горгорот! Ху**cе! Малой давай к нам! – из группы людей отделился чувак с длинными волосами в черной потертой кожухе. Под ней была видна футболка со сгоревшей церковью.
Они пили портвейн, слушали музыку и подставляли лица холодному дождю. В 2007 году были сплошь «эмори» да«готы», и по их виду, сначала мне показалось что эта компашка «около-готов», но потом чувак, который окликнул меня представился.
— Я Леха, — сказал он. – Мы типа «ацкие сотонисты», ну короче ты понял, — пошутил он и мы пожали руки.
Далее он представил меня их компании, которая была далеко не маленькой. В компании Леху называли Лестат, из-за внешней схожести с главным героем фильма «Королева проклятых». Был еще Нора, однорукий Толян, дядя Игорь (ему было уже тогда лет под сраку, и все называли его дядей), Кмарина (Катя, которая в середине жизни осознала, что её зовут Марина, но все по приколу называли её Кмарина). Седой Сергей (ему было восемнадцать, а он уже весь был седой), Голодный, он же Кирилл, (чувак, который никогда не ел, и никто в компании ни разу не видел, как он принимает пищу). Была еще мать-Валя, (почему она мать, станет ясно при жутких обстоятельствах), протоиерей Михаил, (на моей памяти, когда бы я не приходил в компанию, он всегда валялся пьяный, и его я знал заочно). Был еще Шура-Колесо, (из-за того, что он водил машину и когда надо было, возил нас), Масло, Шаман, Аня, Пенсия, Витя, Мираж, Стас, Вован, Митя и его друг Пиз**ц. Их было куда больше, когда компания выбиралась за город, на природу. Всех уже не вспомнишь. Тогда именно Лестат меня знакомил со всеми, он же можно сказать, взял опекунство над мной.
Вроде как они были сатанистами. Эпизода, где бы это Лестат отдельно обозначил в моей памяти не было. Говорил он об это скорее в шутку. Позерство то было или нет, в то время понять мне было трудно. Помимо этого, они говорили и главное верили в то, что наш мир далеко не такой, каким его принято считать.
Страница 1 из 12
