Незабвенный

В последний вечер перед назначенным днем, заснуть у меня не вышло.

Вопреки моим ожиданием того, что всё будет происходить с долгими паузами, красивыми речами, в ореоле ритуальной таинственности, все от начала и до конца, проходило в спешке. Лестат был сам не свой, озирался по сторонам, заговаривался. Путал окружающих по именам, носился туда-сюда. Наверное, другой на моем бы месте все понял уже тогда, хотя другой на моем месте, наверное, попросту бы не оказался. О том что грядет что-то дурное, говорило слишком многое. Мне даже кажется, дядя Игорь, когда в очередной раз называл меня «дол**м» сказал что-то еще. Никак не могу вспомнить что. Вроде как«Ты же все понимаешь! Вали домой, назад дороги не будет». Он привычно кинулся на меня, схватил за шиворот, нас разняли, и его куда-то утащил Пи**ец вместе с Норой.

Лестат продолжал бегать вокруг дома, внутрь не заходил. Там у подъездной двери стояли Кмарина и Голодный. Они по очереди заходили и выходили, после чего бежали к Лестату и что-то говорили ему. От услышанного, он вновь уходил куда-то в тень двора, а затем снова подзывал их. Их поведение было очень странным, вся эта суета передавалась мне, я начинал нервничать. При всех тех историях здание «четверки» с виду было не сильно жутким, обычная убитая в хлам пятиэтажка, с парой окон в которых горел свет.

Часа пол длились их суетливые перебежки, а затем ко мне подбежал Лестат.

— Пора.

Мы пошли внутрь, и только там, переступив порог, до меня дошло почему про этот дом травят такие жуткие истории в городе. Атмосфера. Все, начиная от желтого, мутного света заканчивая спертым воздухом, отдавало страданием. Густым, медленным и безжизненным чувством тоски. Мне хотелось назад, повернуть как можно скорее, бежать домой, но Лестат спешил и не слушал меня.

— Быстрее, у нас мало времени, скорее в клетку, — говорил он и открывал железные решетки лифта.

— К чему такая спешка? Все нормально? – спрашивал я.

— Да, нормально, заходи, — говорил он и даже не смотрел на меня.

Почему-то я зашел, хоть всем чем только можно понимал, что делать этого не стоит.

— Ммммм… Лех? Слушай, без обид, но мне как-то не по душе все это, не знаю… — сказал я, назвав его по имени.

К этому времени он уже закрыл лифт снаружи, и стоял ко мне боком.

— Просто сделай все правильно, три раза четыре, на четвертый жмешь и держишь. Потом будет звонок….

— А что у меня хоть спросят?

— Малой, времени правда очень мало, жми на кнопки!

Я начал жать и попутно повторять свой вопрос. Нажал три раза, на четвертый зажал кнопку. Лифт тронулся.

— ЧТО СПРОСЯТ ЛЕХА!? ЧТО ЗА ВОПРОС? – спрашивал я, перекрикивая шум лифта.

— ПРОСТИ! – прокричал Лестат.

— ЧТО?! – мне послышалось «трости», «здрасте».

— ПРОСТИИИИИ!!! – еще более громче повторил он.

На миг лифт двинулся вверх, а затем начал медленно ползти вниз. Я видел стоящего в подъезде Лестата, напоследок он даже не посмотрел в мою сторону, не мог посмотреть. «Прости?». Страх от того, что лифт поехал вниз, а не вверх, заставил отпустить кнопку, но было уже поздно. Лифт ехал. Медленно спускался вниз, в глубину, которой здесь быть не могло. Судорожно, я жал на все кнопки, наверное, раз сто нажал проклятую четверку. Прошла минута, затем еще одна. Мутного света желтой лампы едва хватало чтоб видеть за пределами кабинки какой-то движение. Лифт двигался, спускался в никуда. Нажатие кнопок ничего не меняло, он ехал и ехал. По моим субъективным меркам движение длилось больше двадцати минут. Двадцать минут холодного ужаса, страха и непонимания. Мобильный телефон никак не реагировал, черный экран, я был полностью один. Все зашло слишком далеко. Лампочка лифта уже толком не светила, только изредка мигала, когда лифт содрогался, тогда и зазвонил аварийный телефон. Подняв трубку, я молчал, говорить было страшно. Гудок. Тишину на том конце линии нарушил полный тревоги женский голос.

— Алло, это ВПЧ-2?

По всему телу пробежали мурашки от страха. Голос стал разноситься эхом. Откуда я знаю эту фразу? Одновременно с этой женщиной, вопросы начали задавать десятки других голосов. Словно все они разом звонили в скорую, милицию и пожарную службы. Просили помочь, молили о помощи. Сотни голосов с разной периодичностью просили спасти их. Умоляли. К ним добавлялись другие, одни кричали, другие переходили в беспомощные рыданья. Чем больше их становилось, тем сильнее они сливались в неразборчивый шум. Достигнув своего пика, шум стих. Безэмоциональный голос в трубке медленно произнес.

— Назовите номер.

Отвечать что-либо было страшно.

— Назовите номер.

Совладав с собой, я неуверенно произнес.

— Четыре?

Голос на том конце молчал всего пару секунд, после чего сказал:

— Такого номера не существует.

За этой фразой был ровный гудок.