Незабвенный

Вскоре до нас с Норой дошло, что дед не такой простой каким кажется. То затирал нам за устройство мироздания, то рассказывал про то, что время подвластно интерференции. Мы мало понимали смысл его слов, но чем больше мы его узнавали, тем сильнее менялся мир, а потом были его «ритуалы». Я также как и ты сейчас спрашивал, «Зачем это? Какой в этом смысл?», а Виктор Андреевич предлагал набраться терпения. А потом, было это, — сказал Лестат, и развел руками по сторонам, имея в виду кладбище. – Виктор Андреевич говорил нам, что он пришел из другого мира, и туда можно попасть, если выстроить и соблюсти правильную последовательность определенных действий, которые могут повлиять на мир метафизически. На самом деле он говорил куда больше, но, к сожалению, от природы у меня только одна голова чтоб все это уместить. Он называл это «переходом». Все было зашибись, мы бухали, наша компания росла, а потом Виктор Андреевич как-то резко изменился, стал очень болезненным на вид. Спрашивал, где у нас центры корректировки здоровья, на что мы смеялись. Он искал всякие мобильные пункты восстановления, и рассказывал нам о том, что в его мире они на каждом углу. Бесплатная медицина. Тогда впервые он коснулся чего-то, что не рассказывал никогда до этого. Нора и Пенсия воодушевленно расспрашивали его о том мире, откуда он прибыл. За несколько дней он совсем слег, и выдавал небольшие порции информации, в которые было очень трудно поверить. Он говорил, что в его мире вообще нет религии, и никогда не было христианства. Так как церковь не преследовала науку, технологическая революция случился в одиннадцатом веке, по нашему летоисчислению. Что человечество полетело на луну в 1490 году, и войн уже нет больше двухсот лет, как нет государств и денег. Над всем главенствует искусственный интеллект, который просчитывает происходящее, исходя из этого выстраивает гармоничное общество. Рассказывал, что нашел в своем мире одну неправильную переменную, которая помогла ему найти дорогу в нашу реальность. А потом он рассказал, как попал в наш мир, и попросил исполнить его последнюю волю. Отвести его в «четверку». Он сказал, что ему нужно попасть к себе, вылечится, и он непременно вернется за нами. Мы не верили ему, даже когда грузили его в лифт, и закрывали за ним металлическую клетку. Он все рассказал мне. До последнего я надеялся, что это просто сумасшедший дед, который любил побухать, а потом лифт уехал. Его не было минут десять. Вернулся он пустой, внутри никого, — закончил Лестат.

— Ну потом же он вернулся? – спросил я.

— В том то и дело. Мы думали подлечится и вернется, да только с того дня прошло больше семи лет, а он так и не вернулся.

— И ты реально веришь в его сказки про луну в пятнадцатом веке и мир без войн?

— Даже больше, чем верю, я знаю, что туда можно попасть.

День и без того был полным психоделом, но последние слова Лестата отдавали буйным помешательством, даже на фоне того сумбура что происходил.

— И что там нужно, очередной невероятный ритуал? Боюсь даже представить… — хотел продолжить свою мысль я, но Лестат меня прервал.

— В том то и дело, что уже ничего не нужно. Ты уже выполнил правильную последовательность пройдя все нужные ритуалы. Делай это обычный смертный и ничего бы не было, но в твоем случае итог будет иной. Ты просто заходишь в лифт, три раза жмешь цифру четыре, на четвертый зажимаешь ее и ждешь. Лифт трогается и начинает ехать. Ты будешь ехать, в какой-то момент зазвонит аварийный телефон. Я уже говорил, но повторюсь, там не совсем обычный лифт, а шахтный подъемник, собранный из говна и палок, панель кнопок этажей вообще от девятиэтажки. Так как подъемник из шахты, там есть телефон, на случай ЧП. Он зазвонит и всё.

— Что все?

— Ответишь, и все.

— Угу, понятно. Прям так просто…

— А что должно быть сложно? Дорога в лучший мир только на первых шагах обманчива, чем ближе к «переходу», тем всё проще.

— И что нет никакого подвоха? Призраков? Жести и прочего?

— Нет.

— А вы?

— А что мы? Мы сразу за тобой, без обид Малой — дети, женщины и старики вперед. Я вообще иду последним. Чтоб все проконтролировать.

Снова гадкое чувство. Боязнь упасть в глазах компании, показаться трусом.

— Ладно, — сказал я и мы направились к машине Шуры-Колеса.

Всю неделю что была далее, весь мир словно подталкивал меня к тому, чтоб склонить в пользу «перехода», хоть вся эта история у меня вызывала сильное недоверие. Родители постоянно ругались, и отец на несколько дней уезжал из дома. Мажоры в классе набрались смелости и снова начали меня донимать, говоря, что, если еще раз я приведу своих старшаков, они на них напишут заявление в милицию. Все вокруг будто сжималось, подталкивало меня к тому, что желать «перехода». Лучший мир я представлял по-всякому, чем ближе был назначенный Лестатом день «перехода», тем сильнее мне хотелось попасть туда.