Свидание с мертвецом

Он тряхнул головой. Я почувствовала, как внутри меня все плывет и тает.

— Таким образом, Ваша интерпретация добра — это…

Довольно, черт побери, прилично. По сути, я не кричала, не вызывала полицию и не выпинывала его из своего дома. Дайте мне Нобелевскую премию!

— Вы мужественны, неэгоистичны, отваживаетесь на риск, — сказал Чавес.

Это не походило на меня вообще. Это больше походило на то, какой я хотела быть.

— А затем был тот поцелуй.

Я подняла взгляд, и он улыбнулся.

— Хороший? — спросила я.

— Больше, чем просто восхитительный.

Прошло время. Солнце пересекло небосвод и стало спускаться. Я начинала нервничать.

Где Чавес?

Если бы я была демоном, я бы не стала откладывать свою смерть и прямиком отправилась за охотником на демонов. Эта мысль не давала сидеть без движения, поэтому я расхаживала из спальни в гостиную и обратно.

«Я уверена, что Чавес сделает так, чтобы демоны появились раньше него» — сказала я сама себе.

Черт, именно этого он, вероятно, и хотел.

Однако я была близка к отчаянию. Первый мужчина, который думал, что я хорошо целуюсь (или, по крайней мере, первый, кто мне об этом сказал) — мой счастливый шанс, ушел из моей жизни и никогда не вернется.

Я только закончила свой пятьдесят пятый проход в спальню, когда мягкие шаги в гостиной заставили меня похолодеть.

Я закусила губу, затем посмотрела в окно. Солнце еще не зашло, хотя закат был близок. Однако дневной свет был дневным светом, и он пока еще у нас был.

— Чавес? — я поспешила в гостиную и замерла при виде странного молодого человека с огромным горшком нарциссов.

— Как Вы вошли?

— Швейцар. Он думал, что Вы ушли. Я должен поставить это здесь? — он указал на пол.

— Да. Хорошо. Без разницы.

Я хотела от него избавиться. Я бросила быстрый взгляд через плечо в угол зала, услышала негромкий глухой стук горшка, поставленного на ковер, и обернулась.

Паренек был прямо напротив меня.

— Необычайно быстро, — пробормотала я.

Не вполне человеческим способом.

— Вы так прекрасны, — прошептал он.

Его глаза были гипнотически голубыми, волосы — золотыми завитками. Слишком молод, но меня это не беспокоило. Он был прекрасен, и думал то же самое обо мне. Что он мог попросить у девушки?

Душу?

Я сделала шаг, и его рука обвила мою талию. Его чувственные, ласковые губы соприкоснулись с моими.

— Значение души переоценивают, — прошептала я.

— Справедливое замечание.

Его губы спускались по моей шее, руки исследовали тело. Мои колени ослабли. Желание пульсировало у меня в крови боем тысяч древних барабанов. Я не могла размышлять здраво.

— Девственница, — он опустил руки пониже спины и соединил их вместе, — это самый лучший момент.

Его слова доносились, словно из тумана.

— Откуда Вы знаете, что я…?

Он прижал нос к моей шее и втянул воздух.

— Ты пахнешь свежестью и чистотой. Нетронутостью. Ты ждала меня.

Я не ждала его. Я ждала настоящей любви. Я знала это.

Конечно, я знала, что не была потаскушкой и, посмотрите, как это вычислялось.

— Вкус девственниц самый лучший.

Он облизывал мою щеку, и я не возражала. Хотя это должно было бы беспокоить меня, поскольку я была почти того же мнения по поводу микробов, что и Ховард Хьюз (Howard Hughes — один из крупнейших американских промышленников-миллиардеров. Страдал ярко выраженным синдромом боязни микробов, разработав «Пособие по процедурам». Люди, которым предстояло иметь с ним дело, должны были подвергнуть себя получасовой «обработке», которая выглядела так: «вымыться четыре отдельных раза, каждый раз используя большое количество пены от нового куска мыла», после чего надеть белые перчатки и завернуть каждый предназначенный для Хьюза предмет в строго определенное количество бумажных платков. По поводу вскрытия новой упаковки платков Хьюз напоминал своим помощникам, что «нужно держать голову под углом 45 к различным предметам, к которым вы прикасаетесь… Во время этой операции важно также не дышать на различные объекты». Прим.переводчика), что было одной из причин того, что я все еще была девственницей. Я боролась с похотливой апатией и сосредоточилась на том, что он говорил, вместо того, что он делал.

— Вкус?

— Секс — моя еда, детка.

Снова «детка». Хотелось бы узнать, желание волновало или подгоняло его там, где это было нужно.

— Только девственницы могут поддерживать мои силы. Итак, Вы хотите «это» у стены, на кровати, на столе, подоконнике или на полу? Я неприхотлив.

В общем-то, я тоже.

Он возился с застежкой-молнией на моих джинсах.

— Я использую тебя без остатка, — шептал он, — и никто не будет знать об этом.