— Одержимые! — отец Ансельмо, известный среди церковников как «изгоняющий дьявола», поднялся на кафедру.
Добавить в моё избранное
4 мин, 41 сек 3019
— Приветствую вас!
— Привет тебе, отче, падре, святой отец… — встретил его нестройный хор голосов.
Священник покровительственно взирал на прихожан. Шестеро несчастных на расставленных полукругом стульях посреди главного нефа собора. Ничтожные пылинки в радуге утреннего света, просеянного сквозь церковные витражи. Общество анонимных демоноголиков. Каждый из них с персональным демоном внутри.
Ансельмо слащаво улыбнулся в предвкушении. Он боготворил свою работу.
— Начнём. Выходите по очереди, рассказываете о себе, а в довершение проведём ритуал изгнания… Вы первый.
— Бонжорна! — вскочил миловидный мужчина, суетливо жестикулируя.
— Меня зовут Джузеппе, я демоноголик. Демон овладел мною, и мы ограбили банк… — Посмотри на них, любимый, хорошенько посмотри. Все они воры, насильники, распутники.
— Всякий может сорваться. Я ничем не отличаюсь от них.
— Отличаешься, любимый, поверь. Ты — особенный.
— Следующий, пожалуйста.
— Охайо! — поклонился щупленький японец.
— Я — Кенджи. Демон вселился в меня и заставил присвоить чужие достижения… — Смотри внимательно на этих лицемеров. Им нравится одержимость демоном.
— Зачем тогда они хотят избавиться от него?
— Общественное мнение, дорогой. Причина только в этом, а наедине с собой они думают иначе. Выйдут отсюда и примутся за старое. Ещё не раз вернутся.
— Гутен морген! — солидно поздоровался усатый и пузатый бюргер.
— Реджинард имя моё. Я одержим демоном. Демон, это всё демон! Когда я увидел её… Ей тринадцать, она моя ученица, но демон нашёптывал мне. Я не хотел! Но не сумел удержаться… — Ложь! Всё ложь. Он и не старался. Эти люди лгут, и себе, и священнику. И он им лжёт. Тот ещё фарисей и садист.
— Ты воспринимаешь жизнь в чёрном цвете. В людях есть и хорошее. Они исправятся.
— Ты добрый, тебе не понять. Они — исчадия ада, такова их сущность. Однако привыкли собственную порочность и злобу сваливать на демонов. На таких, как я.
— Ахахах! Бонь жюююр, — просюсюкала миниатюрная брюнеточка с жеманными манерами.
— Я, хи-хи, Жаклин. Демоны сбили меня с пути… Совратили… О-ляля, l«amour à trois. Я не в силах противиться соблазну… Голоса моих демонов не давали мне остановиться. Обольстительные голоса… — Видишь, mon ami, я была права.»
— Не все такие!
— Да ну? Забыл, как твоя жёнушка изменила тебе с соседом?
— Её нельзя винить. Я пропадал на работе, забывал о днях рождения и годовщинах свадьбы.
— Ты зарабатывал ей на шубы и бриллианты, которые она не заслуживала, но всегда требовала, снова и снова. Развлекалась на курортах, пока ты вкалывал для неё в поте лица. Попадёт она к нам, будь уверен, а в аду убийственный загар.
— Буэнос диас! — воскликнул коренастый идальго.
— Жозе меня звать. Мои демоны — это алкоголь и наркотики. Я колотил жену, но это демон управлял мной… Демон заставил!
— Возлюбленный! Ты лучше их! Но почему ты жесток со мной!? Я тебя люблю! Ради тебя пожертвовала роднёй, карьерой, отменила сделки и посмотри, посмотри же, что со мной стало. Меня заклеймили. Наказали за то, что я влюбилась в праведника! Такое клеймо на хвосте — позор на весь наш род!
Чувство вины поглощало его, сердце обливалось кровью. Его любимая страдала из-за него. Он её обожал, но губил своим малодушием и нерешительностью… Он ничем не мог ей помочь и корил себя за это.
В самом деле не мог?
«Я так люблю тебя, Джимми»…, — ускользающий шёпот в воспалённом мозгу.
— Остались вы… — достигло его ушей вежливое приглашение священника.
— Только вас и ждём. Покайтесь!
Последний. Какой-то потерянный, невзрачный, дёрганный. В сильно поношенной куртке.
Джим оборвал свой внутренний диалог с личным демоном. Поднялся и улыбнулся товарищам по несчастью. Жаклин наматывала локон на палец и призывно хлопала ресничками, а ещё стреляла глазками в Ансельмо. Это не она, а её демоны. По словам Жаклин, в неё влезло не меньше трёх.
— Хэллоу, — он застенчиво потупился.
— Меня зовут Джим. Я демоноголик, как и вы, но… Демон вселился в меня потому что я праведник.
— Вы шутите? — удивился отец Ансельмо.
— Это плохая шутка. Остальные недоумённо переглядывались и пожимали плечами.
— Нет-нет, не шучу! Мне не в чем каяться. Я приглянулся ему, то есть, ей. Она полюбила. Я тоже полюбил её, но мы не вместе. Я вижу любимую во сне, просыпаюсь, а её со мной нет. Она лишь голос в моей голове. Я бесконечно тоскую, что не попаду в ад… Меня не примут… Француженка смахнула слезу и подумала:
«Как романтично».
Усы бюргера поникли, итальянец сентиментально шмыгнул носом, идальго сочувственно покачал головой. Губы у японца задрожали. Ансельмо кивал с приторной всепрощающей усмешкой, мол, продолжай, продолжай.
— Привет тебе, отче, падре, святой отец… — встретил его нестройный хор голосов.
Священник покровительственно взирал на прихожан. Шестеро несчастных на расставленных полукругом стульях посреди главного нефа собора. Ничтожные пылинки в радуге утреннего света, просеянного сквозь церковные витражи. Общество анонимных демоноголиков. Каждый из них с персональным демоном внутри.
Ансельмо слащаво улыбнулся в предвкушении. Он боготворил свою работу.
— Начнём. Выходите по очереди, рассказываете о себе, а в довершение проведём ритуал изгнания… Вы первый.
— Бонжорна! — вскочил миловидный мужчина, суетливо жестикулируя.
— Меня зовут Джузеппе, я демоноголик. Демон овладел мною, и мы ограбили банк… — Посмотри на них, любимый, хорошенько посмотри. Все они воры, насильники, распутники.
— Всякий может сорваться. Я ничем не отличаюсь от них.
— Отличаешься, любимый, поверь. Ты — особенный.
— Следующий, пожалуйста.
— Охайо! — поклонился щупленький японец.
— Я — Кенджи. Демон вселился в меня и заставил присвоить чужие достижения… — Смотри внимательно на этих лицемеров. Им нравится одержимость демоном.
— Зачем тогда они хотят избавиться от него?
— Общественное мнение, дорогой. Причина только в этом, а наедине с собой они думают иначе. Выйдут отсюда и примутся за старое. Ещё не раз вернутся.
— Гутен морген! — солидно поздоровался усатый и пузатый бюргер.
— Реджинард имя моё. Я одержим демоном. Демон, это всё демон! Когда я увидел её… Ей тринадцать, она моя ученица, но демон нашёптывал мне. Я не хотел! Но не сумел удержаться… — Ложь! Всё ложь. Он и не старался. Эти люди лгут, и себе, и священнику. И он им лжёт. Тот ещё фарисей и садист.
— Ты воспринимаешь жизнь в чёрном цвете. В людях есть и хорошее. Они исправятся.
— Ты добрый, тебе не понять. Они — исчадия ада, такова их сущность. Однако привыкли собственную порочность и злобу сваливать на демонов. На таких, как я.
— Ахахах! Бонь жюююр, — просюсюкала миниатюрная брюнеточка с жеманными манерами.
— Я, хи-хи, Жаклин. Демоны сбили меня с пути… Совратили… О-ляля, l«amour à trois. Я не в силах противиться соблазну… Голоса моих демонов не давали мне остановиться. Обольстительные голоса… — Видишь, mon ami, я была права.»
— Не все такие!
— Да ну? Забыл, как твоя жёнушка изменила тебе с соседом?
— Её нельзя винить. Я пропадал на работе, забывал о днях рождения и годовщинах свадьбы.
— Ты зарабатывал ей на шубы и бриллианты, которые она не заслуживала, но всегда требовала, снова и снова. Развлекалась на курортах, пока ты вкалывал для неё в поте лица. Попадёт она к нам, будь уверен, а в аду убийственный загар.
— Буэнос диас! — воскликнул коренастый идальго.
— Жозе меня звать. Мои демоны — это алкоголь и наркотики. Я колотил жену, но это демон управлял мной… Демон заставил!
— Возлюбленный! Ты лучше их! Но почему ты жесток со мной!? Я тебя люблю! Ради тебя пожертвовала роднёй, карьерой, отменила сделки и посмотри, посмотри же, что со мной стало. Меня заклеймили. Наказали за то, что я влюбилась в праведника! Такое клеймо на хвосте — позор на весь наш род!
Чувство вины поглощало его, сердце обливалось кровью. Его любимая страдала из-за него. Он её обожал, но губил своим малодушием и нерешительностью… Он ничем не мог ей помочь и корил себя за это.
В самом деле не мог?
«Я так люблю тебя, Джимми»…, — ускользающий шёпот в воспалённом мозгу.
— Остались вы… — достигло его ушей вежливое приглашение священника.
— Только вас и ждём. Покайтесь!
Последний. Какой-то потерянный, невзрачный, дёрганный. В сильно поношенной куртке.
Джим оборвал свой внутренний диалог с личным демоном. Поднялся и улыбнулся товарищам по несчастью. Жаклин наматывала локон на палец и призывно хлопала ресничками, а ещё стреляла глазками в Ансельмо. Это не она, а её демоны. По словам Жаклин, в неё влезло не меньше трёх.
— Хэллоу, — он застенчиво потупился.
— Меня зовут Джим. Я демоноголик, как и вы, но… Демон вселился в меня потому что я праведник.
— Вы шутите? — удивился отец Ансельмо.
— Это плохая шутка. Остальные недоумённо переглядывались и пожимали плечами.
— Нет-нет, не шучу! Мне не в чем каяться. Я приглянулся ему, то есть, ей. Она полюбила. Я тоже полюбил её, но мы не вместе. Я вижу любимую во сне, просыпаюсь, а её со мной нет. Она лишь голос в моей голове. Я бесконечно тоскую, что не попаду в ад… Меня не примут… Француженка смахнула слезу и подумала:
«Как романтично».
Усы бюргера поникли, итальянец сентиментально шмыгнул носом, идальго сочувственно покачал головой. Губы у японца задрожали. Ансельмо кивал с приторной всепрощающей усмешкой, мол, продолжай, продолжай.
Страница 1 из 2
