«Черноволосый, кудрявый молодой мужчина склоняется над листом бумаги и старательно выводит карандашом четкий контур. Юная жена, сидящая рядом, наблюдает за его работой, а из стрельчатого окна на письменный стол падает луч горячего южного солнца. Мы видим, что художник рисует географическую карту. Теребя в нежных, пухлых пальчиках янтарную виноградину, женщина, произносит томным голосом...»
Добавить в моё избранное
6 мин, 48 сек 12590
— Хосе… Мужчина вздрагивает, поднимает взгляд, и его глаза наполняются теплом.
— Si, сеньора?
— Милый, не мог бы ты нанести на карту одну землю и для меня?
Художник недоумевает.
— Мне всегда хотелось стать обладательницей острова, — красавица отправляет виноградину в рот и принимается смущенно поигрывать блестящим локоном.
И тогда пылкий испанец выводит вслед за грядой островов нечто милое, напоминающее по форме сердечко.
Таково происхождение земель, называемых островами Жены Художника — земель, которые изображены на картах, но которые невозможно обнаружить даже в результате самых тщательных поисков«.»
Посмеиваясь, я откладываю в сторону дряхлую, переплетенную кожей книгу, снимаю очки и массирую переносицу.
Десятки лет я отношу себя к людям, «пристрастным к островам». Житель земли, я воспринимаю океан, как чуждый мне мир, и инстинктивно стремлюсь к этим кусочкам родной среды обитания среди враждебной стихии.
Острова обладают особой притягательной силой. Это знает любой мальчишка, испытавший особое счастье — перебраться на лодке на крошечный островок на речке или озере, и там изображать из себя пирата. Мужчине же не придет в голову фантазировать о кораблекрушении возле побережья континента, хотя климат и девушки там не менее заманчивы, чем на тропическом острове.
Невыразимая таинственность островов уходит корнями в далекое прошлое — еще географы средневековья считали острова местом, где происходят страшные и сверхъестественные вещи.
Сегодня, четвертого апреля две тысячи восьмого года от Рождества Христова, я собираюсь в дальнее путешествие, желая хоть на дюйм приподнять для себя завесу тайн над островами Атлантики. Я не нуждаюсь для этого ни в паспорте, ни в визе, ни в чемодане, а лишь в силе духа, здравии и добром настрое. Итак… Три настенные лампы тускло освещали комнату со всех сторон. Я сел на свой излюбленный, вытертый коврик в позу лотоса, устремил взгляд в потолок и увидел, что тот изрешечен яркими, сверкающими точками. Мириады острых струй золотого дождя, постепенно соединившись в общий поток, излили на меня тихий свет. В это мгновение мое физическое тело потеряло плотность и преобразилось в астральную ткань. Я поплыл в воздухе, едва касаясь пола, а мое невесомое тело колебалось то вправо, то влево. Поначалу неведомые силы еще удерживали меня в комнате, и я нервничал, медлил, как медлит птица перед распахнутой дверцей клетки.
Но затем я предпринял рывок и очутился за пределами знакомого дома, во дворе, между подъездом и детской площадкой. Мое бета-тело зависло на высоте около полутора метров над мокрым тротуаром, прямо напротив пенсионерок, сидевших возле дома на лавочке. Старческие глаза уставились сквозь меня, словно незрячие. Тогда я понемногу успокоился и, огибая электрические провода, взмыл над крышами многоэтажек, поближе к сизому северному небу.
Знакомое чувство свободы преисполнило душу, как охватывало каждый раз во время путешествий. Звуки и краски я ощущал необычайно ярко, цветовая гамма расширилась, а сознание живо реагировало на тончайшие нюансы настроения, как моего собственного, так и космического. Теперь я существовал в полной гармонии с природой, будучи единицей независимой и являясь, тем не менее, частью великого целого.
Я парил. По умытым дождем мостовым ползали муравьишки-люди и муравьишки-машины. Слегка ускорившись, я тут же очутился много южнее и выше — над лесным массивом. В состоянии бета-тела я обрел чувство гравитационного поля, которое люди, в невежестве своем, относят к «шестому чувству». Весьма странно, что человек, названный «венец творения», этого чувства практически лишен, хотя даже бессловесный росток картофельного клубня, будучи зарытым в землю, постоянно ощущает, где находятся Солнце или Луна. Равно как и птицы, прекрасно ориентируясь на местности, пролетают тысячи километров без сигнальных огней и опознавательных знаков.
Когда подо мной проплывала Европа, душа моя, воспитанная и обученная в христианской традиции, трепетала пред величием готических соборов, но я мчался вперед, к намеченной цели, словно в световом экспрессе… И вот наконец я увидел бескрайнюю, ярко-синюю воду Атлантики и цепь островов, а следом за ней остров в форме сердечка. Что это? Остров Жены Художника? Быть того не может… Чайкой я взмыл ввысь, к обжигающему солнцу, и тут же упал камнем вниз, до самых волн, до безмятежных барашков на лазурной глади. Мое бета-тело распласталось на поверхности океана, точно медуза, сияя и лучась, и едва не лопаясь от счастья.
Где-то здесь, в самом сердце океана, находилась в стародавние времена Атлантида… Я качнулся маятником меж небом и водой и вспомнил загадочный миф о том, как на скоплении многочисленных островов зародилась Великая Раса. С течением времени острова поднялись и превратились в огромный континент со столицей в городе Золотых врат.
— Si, сеньора?
— Милый, не мог бы ты нанести на карту одну землю и для меня?
Художник недоумевает.
— Мне всегда хотелось стать обладательницей острова, — красавица отправляет виноградину в рот и принимается смущенно поигрывать блестящим локоном.
И тогда пылкий испанец выводит вслед за грядой островов нечто милое, напоминающее по форме сердечко.
Таково происхождение земель, называемых островами Жены Художника — земель, которые изображены на картах, но которые невозможно обнаружить даже в результате самых тщательных поисков«.»
Посмеиваясь, я откладываю в сторону дряхлую, переплетенную кожей книгу, снимаю очки и массирую переносицу.
Десятки лет я отношу себя к людям, «пристрастным к островам». Житель земли, я воспринимаю океан, как чуждый мне мир, и инстинктивно стремлюсь к этим кусочкам родной среды обитания среди враждебной стихии.
Острова обладают особой притягательной силой. Это знает любой мальчишка, испытавший особое счастье — перебраться на лодке на крошечный островок на речке или озере, и там изображать из себя пирата. Мужчине же не придет в голову фантазировать о кораблекрушении возле побережья континента, хотя климат и девушки там не менее заманчивы, чем на тропическом острове.
Невыразимая таинственность островов уходит корнями в далекое прошлое — еще географы средневековья считали острова местом, где происходят страшные и сверхъестественные вещи.
Сегодня, четвертого апреля две тысячи восьмого года от Рождества Христова, я собираюсь в дальнее путешествие, желая хоть на дюйм приподнять для себя завесу тайн над островами Атлантики. Я не нуждаюсь для этого ни в паспорте, ни в визе, ни в чемодане, а лишь в силе духа, здравии и добром настрое. Итак… Три настенные лампы тускло освещали комнату со всех сторон. Я сел на свой излюбленный, вытертый коврик в позу лотоса, устремил взгляд в потолок и увидел, что тот изрешечен яркими, сверкающими точками. Мириады острых струй золотого дождя, постепенно соединившись в общий поток, излили на меня тихий свет. В это мгновение мое физическое тело потеряло плотность и преобразилось в астральную ткань. Я поплыл в воздухе, едва касаясь пола, а мое невесомое тело колебалось то вправо, то влево. Поначалу неведомые силы еще удерживали меня в комнате, и я нервничал, медлил, как медлит птица перед распахнутой дверцей клетки.
Но затем я предпринял рывок и очутился за пределами знакомого дома, во дворе, между подъездом и детской площадкой. Мое бета-тело зависло на высоте около полутора метров над мокрым тротуаром, прямо напротив пенсионерок, сидевших возле дома на лавочке. Старческие глаза уставились сквозь меня, словно незрячие. Тогда я понемногу успокоился и, огибая электрические провода, взмыл над крышами многоэтажек, поближе к сизому северному небу.
Знакомое чувство свободы преисполнило душу, как охватывало каждый раз во время путешествий. Звуки и краски я ощущал необычайно ярко, цветовая гамма расширилась, а сознание живо реагировало на тончайшие нюансы настроения, как моего собственного, так и космического. Теперь я существовал в полной гармонии с природой, будучи единицей независимой и являясь, тем не менее, частью великого целого.
Я парил. По умытым дождем мостовым ползали муравьишки-люди и муравьишки-машины. Слегка ускорившись, я тут же очутился много южнее и выше — над лесным массивом. В состоянии бета-тела я обрел чувство гравитационного поля, которое люди, в невежестве своем, относят к «шестому чувству». Весьма странно, что человек, названный «венец творения», этого чувства практически лишен, хотя даже бессловесный росток картофельного клубня, будучи зарытым в землю, постоянно ощущает, где находятся Солнце или Луна. Равно как и птицы, прекрасно ориентируясь на местности, пролетают тысячи километров без сигнальных огней и опознавательных знаков.
Когда подо мной проплывала Европа, душа моя, воспитанная и обученная в христианской традиции, трепетала пред величием готических соборов, но я мчался вперед, к намеченной цели, словно в световом экспрессе… И вот наконец я увидел бескрайнюю, ярко-синюю воду Атлантики и цепь островов, а следом за ней остров в форме сердечка. Что это? Остров Жены Художника? Быть того не может… Чайкой я взмыл ввысь, к обжигающему солнцу, и тут же упал камнем вниз, до самых волн, до безмятежных барашков на лазурной глади. Мое бета-тело распласталось на поверхности океана, точно медуза, сияя и лучась, и едва не лопаясь от счастья.
Где-то здесь, в самом сердце океана, находилась в стародавние времена Атлантида… Я качнулся маятником меж небом и водой и вспомнил загадочный миф о том, как на скоплении многочисленных островов зародилась Великая Раса. С течением времени острова поднялись и превратились в огромный континент со столицей в городе Золотых врат.
Страница 1 из 2
