Тимур

— Кажется, наш Василий становится философом. Эй, вторая половина человечества, идите скорее сюда. Посмотрите, какой у нашего Василия просветлённый взгляд.

На зов из кухни пришли жена и дочь главы семьи, и Тимур увидел, что выглядят они примерно так же, как и хозяин. Сверкают всеми цветами радуги. Ах, ну что за странные всё-таки существа, эти люди. Такие необычные, такие… прекрасные.

Люди же смотрели на него и смеялись — такой у него был озадаченный вид… С этого дня с ним стали происходить странные вещи. Выяснилось, что, кроме него и троих людей, в доме жило ещё множество других существ. Были они большей частью безобидны, ютились в тёмных углах, походили на тусклых бесформенных пташек и питались кусочками выпадавшего из людей света. Только один был немного диковат. Он всё время прятался под полом, в тёмной норе, и выползал оттуда только тогда, когда у хозяина было неважное настроение. Но это было так редко, что на него можно было совсем не обращать внимания.

Каждый день стал приносить что-нибудь интересное. То ли мир менялся вокруг Тимура, то ли это сам Тимур стал более восприимчивым к миру. Непривычно-яркие цветные сны наполняли его дрёму, а то и переносили в какие-то иные реальности. Однажды он очутился на круглом резиновом коврике, совершенно один, и вокруг были пустота и тьма, такая глубокая, что не было видно даже малейшего проблеска. Что это было за место и как он туда попал, он совершенно не представлял. Он несколько раз призывно мяукнул, но ответом ему была одна только тишина. Тогда он свернулся калачиком и снова уснул, а когда проснулся, то вновь оказался в привычной для него обстановке, в доме главы семьи, среди знакомых запахов и звуков.

Теперь он был совершенно взрослым, и хозяин отпускал его гулять одного. Он спускался по лестнице, прижимаясь к стене, и все, кто встречался ему на пути, уступали ему дорогу и распахивали перед ним дверь.

При виде его детвора радостно кричала:

— Смотрите, Васька пришёл!

Мир казался ему бесконечно добрыми объятиями, нескончаемой рекой благодати, словно бы изливающейся на него со всех сторон.

И только одно его по-прежнему настораживало. Странный неприятный звук, непонятно где раздававшийся и с каждым днём звучавший всё громче и громче.

«Хрум! Хрум! Хрум!» И даже в доме, который казался неприступной крепостью, он стал в какой-то момент слышен. А в один из дней на краю мира начал оформляться и источник этого звука — какой-то силуэт, похожий на человеческий, сначала мутный и неопределённый, потом всё более отчётливый, чёрный, как непроглядная тьма в его недавнем сне.

— Наш Василий в последнее время какой-то угнетённый, — озабоченно говорила жена главы семьи.

— Да весна же на дворе. На улицу, наверное, хочет, — беспечно откликался хозяин.

И вот, наконец, наступил день, когда чёрный силуэт сформировался полностью. Он сейчас же сдвинулся с места и словно бы поплыл над самой землёй, по-прежнему издавая свои странные зловещие звуки: «Хрум! Хрум! Хрум!» Никто из находившихся во дворе существ не обратил на это ни малейшего внимания. Тимур понял, что чёрного незнакомца, кроме него, не видит больше никто. Ещё он отметил, что незнакомец движется к его подъезду. Он лежал в это время на козырьке над дверью и увидел это очень хорошо. Траектория движения была такова, что не оставалось никаких сомнений. Тимур вскочил. Усы его угрожающе встопорщились, шерсть встала дыбом. Впервые в своей жизни он принял столь воинственную позу. Он вдруг с отчётливой ясностью сообразил, что цель движения этой зловещей фигуры — дом, тот самый дом, в котором он уже столько времени прожил, в котором живёт и его семья, живут прекрасные, сверкающие всеми цветами радуги люди. Они — его, незнакомца, страшная и зловещая цель. Нужно ни в коем случае не допустить его туда, помешать. Но как?

И он принял единственное, на какое только мог быть способен, решение. Как только чёрная фигура приблизилась к подъезду, Тимур прыгнул на неё, выставив перед собой когти, прыгнул стремительно и молча, вложив в свой бросок все имевшиеся у него силы. Ощущения соприкосновения с плотью так и не произошло. Он словно бы провалился в какую-то тьму, очень густую и вязкую. Тьма объяла его со всех сторон, затягивая в чернильную бездну. И тогда он стал рвать эту тьму когтями. У него не было подходящего боевого опыта, но некое глубинное знание подсказало, что надо делать. Впрочем, успеха это всё равно не принесло. Он продолжал упорно сражаться, а тьма всё сильнее и сильнее затягивала его в себя. Движения его с каждым мгновением становились слабее, он задыхался, но сдаваться и не думал.

Что это была за тьма, что это был за незнакомец, он так никогда и не узнал. Быть может, поднявшийся из адских глубин демон, быть может, сам воплотившийся ад, быть может, смерть, явившаяся за столь любимыми им людьми.

В какой-то момент в ней вдруг что-то ослепительно вспыхнуло.