Она проснулась раньше времени, в темноте и тишине. Нашарила мобильник на тумбочке, близоруко поднесла к глазам, чтобы рассмотреть маленькие электронные циферки. 06.57. Три минуты до того, как прозвонит будильник. Три минуты, чтобы полежать во мгле, еще не разрушенной отдергиванием плотных штор, и вспомнить свой сон.
Добавить в моё избранное
8 мин, 21 сек 3957
Вот так она сидела за этим столом вчера, и то же самое будет завтра, через неделю, через месяц. У нее не хватит духа что-то исправить.
За обедом, расковыривая вилкой котлету — на совершенно неаппетитные кусочки, она не выдержала и все-таки выпалила:
— Анжел, слушай, мне такой дурацкий сон привиделся… Но тут к ним без спроса подсел все тот же белобрысый нахал.
Анжела предложила и ее тоже аккредитовать на «Верю» с фуршетом, но Лина решительно замотала головой. Нет уж. Пусть Анжела идет со своим веснушчатым мальчиком, пусть они выпьют там шампанского и потом возвращаются вместе до метро под ручку, толком не обратив внимания на инсталляцию. Может, Анжела будет завтра не такая ворчливая.
А она отправится домой.
День пролетел — и как будто ничего не изменилось. В сумрачном, совсем не весеннем переходе кто-то по-прежнему перебирал струны гитары, как и поутру: Лина услышала корявую блюзовую мелодию, когда спускалась по заплеванным ступеням. Только на сей раз этот кто-то еще и пел.
Бедный Иуда, укройся плащом.
Веет холодом от огня.
Бедный Иуда не знает еще, В чем Его Обвинят.
Нет-нет-нет.
Бедный Иуда не знает еще, В чем его обвинят.
Лина по инерции сделала еще несколько шагов, потом остановилась, лихорадочно начала рыться в сумке в поисках мелочи и поняла, что у нее дрожат руки. А люди проходили, проходили мимо. Она выгребла все, что было в кошельке — не так уж много; аккуратно высыпала в уже знакомую шляпу. И, пока не умолкла песня, осталась стоять напротив музыканта, бренчащего на гитаре. Как страж. Как единственный свидетель.
За обедом, расковыривая вилкой котлету — на совершенно неаппетитные кусочки, она не выдержала и все-таки выпалила:
— Анжел, слушай, мне такой дурацкий сон привиделся… Но тут к ним без спроса подсел все тот же белобрысый нахал.
Анжела предложила и ее тоже аккредитовать на «Верю» с фуршетом, но Лина решительно замотала головой. Нет уж. Пусть Анжела идет со своим веснушчатым мальчиком, пусть они выпьют там шампанского и потом возвращаются вместе до метро под ручку, толком не обратив внимания на инсталляцию. Может, Анжела будет завтра не такая ворчливая.
А она отправится домой.
День пролетел — и как будто ничего не изменилось. В сумрачном, совсем не весеннем переходе кто-то по-прежнему перебирал струны гитары, как и поутру: Лина услышала корявую блюзовую мелодию, когда спускалась по заплеванным ступеням. Только на сей раз этот кто-то еще и пел.
Бедный Иуда, укройся плащом.
Веет холодом от огня.
Бедный Иуда не знает еще, В чем Его Обвинят.
Нет-нет-нет.
Бедный Иуда не знает еще, В чем его обвинят.
Лина по инерции сделала еще несколько шагов, потом остановилась, лихорадочно начала рыться в сумке в поисках мелочи и поняла, что у нее дрожат руки. А люди проходили, проходили мимо. Она выгребла все, что было в кошельке — не так уж много; аккуратно высыпала в уже знакомую шляпу. И, пока не умолкла песня, осталась стоять напротив музыканта, бренчащего на гитаре. Как страж. Как единственный свидетель.
Страница 3 из 3
