Однажды у перрона небольшого городка N остановился поезд дальнего следования. Событие вполне заурядное: городок находился на юге и время от времени испытывал наплыв отдыхающих…
Добавить в моё избранное
5 мин, 12 сек 15406
I.
Правда, стремившихся в основном не в сам городок, так как был он на деле скорее деревней, а к продолжению пути дикарями до моря, до которого было еще где-то километров пятьсот. Те же из приезжающих, что имели в городке квартиру или домик, почитали ее ничем иным, как дачей, куда можно на три месяца вырваться из гудящего душного мегаполиса, но уж никак не жить постоянно.
Правда, такое, естественно, случалось только летом.
Сейчас же, в ноябре, поезда все равно ходили, но присыпанный мелким белоснежным снежком вокзал был почти безлюден. Встречающих можно было пересчитать по пальцам, да и поезд, остановившийся здесь, даже на первый взгляд казался заполненным в лучшем случае наполовину. Где-то среди белых деревьев одиноко трещала сорока. Наступал девятый час утра.
Молодая девушка лет восемнадцати и со стрижкой до плеч зябко переминалась с ноги на ногу, перекладывая из руки в руку завернутый в блестящую фольгу букет желтых цветов. Видимо, одетые ею с утра колготки оказались несколько не по погоде, да и стояла она здесь не так чтобы недавно. Но уж теперь ожидание кончилось: искомый объект должен был прибыть на этом самом поезде.
Некоторое время она фильтровала выходящих в поиске нужного лица. Когда в дверях одного из вагонов появился ее знакомый, она узнала его сразу, хотя он и сильно изменился. Теперь отросшая черная шевелюра касалась плеч, вниз почти до пола спадало расстегнутое черное пальто, а сама фигура казалась несколько выше и внушительнее. Девушка заторопилась к дверям вагона, чтобы приветствовать его и вручить, наконец, свой несколько повядший на легком морозце дар. На ее губах уже почти чувствовалась готовая родиться улыбка.
Когда она поравнялась с дверью и хотела уже приветствием обратить на себя его, как всегда, неизвестно где витающее внимание, он, еще не заметив ее, вдруг повернулся обратно, к двери, и протянул кому-то руку, явно желая помочь спуститься со ступенек. Через мгновение, звонко лязгнув о бетонный перрон высокими блестящими каблуками, из чрева вагона появилась весьма эксцентричного вида молодая особа, в длинном черном кожаном плаще и с распущенными волосами неестественного серебряно-седого оттенка, достающими ровно до талии. Она так и не воспользовалась предложенной помощью.
Сорока неожиданно оборвала свой стрекот.
Молодой человек убрал руку, что-то сказав вышеупомянутой особе нарочито обиженным тоном, но со смешливой искоркой в глазах. В ответ он получил игривый тычок в нос затянутым в черную кожу пальчиком и короткий, но весьма выразительный поцелуй в губы.
Скользкая фольга выпала из замерзших пальцев коротковолосой девушки. Желтый букет упал в мелкий снег.
Улыбка на ее губах так и умерла, не родившись.
Когда они ушли, девушка осталась ковырять носком ботинка четкий след металлической подошвы, только что появившийся на снегу. Она думала о том, что тот человек, которого она знала раньше, был другим. Что человек, которого она знала раньше, погиб, и на его место пришел кто-то иной, чуждый и непонятный.
На нераспустившийся желтый бутон, пришпиленный к снегу острой стальной иглой каблука, упала одинокая недоуменная слеза.
Где-то среди белых деревьев затеяли свою дребезжащую какофонию вороны.
Наступал десятый час утра.
II.
Она открыла глаза, когда услышала стук колес приближающегося поезда. Поезд подходил к перрону, и мелкий ноябрьский снег немного сметало с бетона воздушной волной, сопровождающей его. Поезд, несущий в своем нутре его. Право, и откуда только взялись такие глупые фантазии? Чушь, просто, видимо, не выспалась… Пара сорок на ближайшем дереве устроили шумную стрекотню, весело смеясь друг над другом, а потом улетели к городу. Поезд, как всегда, зашипел и встал, яркий и блестящий на зимнем солнце. Точно по расписанию, в девять часов утра.
Из вагонов начали выходить люди. Она точно знала, что он едет в седьмом, и потому не особо отвлекалась на остальные. Вот и он появился, оглядываясь, ища ее — красивый, высокий, в белых, как лежащий на перроне снег, куртке и штанах и с волосами, схваченными в небольшой хвост. Девушка заторопилась к дверям вагона, чтобы поприветствовать его раньше, чем он заметит ее и начнет первым.
Она подошла и сказала «здравствуй», а он улыбнулся ей в ответ. Она, стесняясь, протянула ему свой букет, и он принял его с достоинством, словно медаль от королевы. Потом они взялись за руки и пошли в город, смеясь и спрашивая друг друга о новостях.
Они не оборачивались, и девушка не увидела того, как из восьмого вагона на запачканный следами других снег выходит та, вторая. Как она провожает взглядом их, спускающихся к людям, и непробиваемая стальная боль стынет в ее глазах. Как до хруста костей сжимаются в кулаки ее ладони и как тяжело, словно под невыносимым грузом, она медленно проходит несколько шагов, чертя отрывистый пунктир в снегу своим высокими каблуками.
Правда, стремившихся в основном не в сам городок, так как был он на деле скорее деревней, а к продолжению пути дикарями до моря, до которого было еще где-то километров пятьсот. Те же из приезжающих, что имели в городке квартиру или домик, почитали ее ничем иным, как дачей, куда можно на три месяца вырваться из гудящего душного мегаполиса, но уж никак не жить постоянно.
Правда, такое, естественно, случалось только летом.
Сейчас же, в ноябре, поезда все равно ходили, но присыпанный мелким белоснежным снежком вокзал был почти безлюден. Встречающих можно было пересчитать по пальцам, да и поезд, остановившийся здесь, даже на первый взгляд казался заполненным в лучшем случае наполовину. Где-то среди белых деревьев одиноко трещала сорока. Наступал девятый час утра.
Молодая девушка лет восемнадцати и со стрижкой до плеч зябко переминалась с ноги на ногу, перекладывая из руки в руку завернутый в блестящую фольгу букет желтых цветов. Видимо, одетые ею с утра колготки оказались несколько не по погоде, да и стояла она здесь не так чтобы недавно. Но уж теперь ожидание кончилось: искомый объект должен был прибыть на этом самом поезде.
Некоторое время она фильтровала выходящих в поиске нужного лица. Когда в дверях одного из вагонов появился ее знакомый, она узнала его сразу, хотя он и сильно изменился. Теперь отросшая черная шевелюра касалась плеч, вниз почти до пола спадало расстегнутое черное пальто, а сама фигура казалась несколько выше и внушительнее. Девушка заторопилась к дверям вагона, чтобы приветствовать его и вручить, наконец, свой несколько повядший на легком морозце дар. На ее губах уже почти чувствовалась готовая родиться улыбка.
Когда она поравнялась с дверью и хотела уже приветствием обратить на себя его, как всегда, неизвестно где витающее внимание, он, еще не заметив ее, вдруг повернулся обратно, к двери, и протянул кому-то руку, явно желая помочь спуститься со ступенек. Через мгновение, звонко лязгнув о бетонный перрон высокими блестящими каблуками, из чрева вагона появилась весьма эксцентричного вида молодая особа, в длинном черном кожаном плаще и с распущенными волосами неестественного серебряно-седого оттенка, достающими ровно до талии. Она так и не воспользовалась предложенной помощью.
Сорока неожиданно оборвала свой стрекот.
Молодой человек убрал руку, что-то сказав вышеупомянутой особе нарочито обиженным тоном, но со смешливой искоркой в глазах. В ответ он получил игривый тычок в нос затянутым в черную кожу пальчиком и короткий, но весьма выразительный поцелуй в губы.
Скользкая фольга выпала из замерзших пальцев коротковолосой девушки. Желтый букет упал в мелкий снег.
Улыбка на ее губах так и умерла, не родившись.
Когда они ушли, девушка осталась ковырять носком ботинка четкий след металлической подошвы, только что появившийся на снегу. Она думала о том, что тот человек, которого она знала раньше, был другим. Что человек, которого она знала раньше, погиб, и на его место пришел кто-то иной, чуждый и непонятный.
На нераспустившийся желтый бутон, пришпиленный к снегу острой стальной иглой каблука, упала одинокая недоуменная слеза.
Где-то среди белых деревьев затеяли свою дребезжащую какофонию вороны.
Наступал десятый час утра.
II.
Она открыла глаза, когда услышала стук колес приближающегося поезда. Поезд подходил к перрону, и мелкий ноябрьский снег немного сметало с бетона воздушной волной, сопровождающей его. Поезд, несущий в своем нутре его. Право, и откуда только взялись такие глупые фантазии? Чушь, просто, видимо, не выспалась… Пара сорок на ближайшем дереве устроили шумную стрекотню, весело смеясь друг над другом, а потом улетели к городу. Поезд, как всегда, зашипел и встал, яркий и блестящий на зимнем солнце. Точно по расписанию, в девять часов утра.
Из вагонов начали выходить люди. Она точно знала, что он едет в седьмом, и потому не особо отвлекалась на остальные. Вот и он появился, оглядываясь, ища ее — красивый, высокий, в белых, как лежащий на перроне снег, куртке и штанах и с волосами, схваченными в небольшой хвост. Девушка заторопилась к дверям вагона, чтобы поприветствовать его раньше, чем он заметит ее и начнет первым.
Она подошла и сказала «здравствуй», а он улыбнулся ей в ответ. Она, стесняясь, протянула ему свой букет, и он принял его с достоинством, словно медаль от королевы. Потом они взялись за руки и пошли в город, смеясь и спрашивая друг друга о новостях.
Они не оборачивались, и девушка не увидела того, как из восьмого вагона на запачканный следами других снег выходит та, вторая. Как она провожает взглядом их, спускающихся к людям, и непробиваемая стальная боль стынет в ее глазах. Как до хруста костей сжимаются в кулаки ее ладони и как тяжело, словно под невыносимым грузом, она медленно проходит несколько шагов, чертя отрывистый пунктир в снегу своим высокими каблуками.
Страница 1 из 2
