Было начало октября, когда и в нашу деревню проникла коварная «испанка», легочной чумой ее тогда называли. Мне десятый год пошел, как стал я вторым в семье, кто ею заболел. Первым был отец, он подцепил подлую заразу в самой Москве, когда туда на ярмарку ездил на неделю. Помер он, мы с матерью хоронили его одни: никто не хотел ни могилу рыть, ни гроб нести. А как заметила она и у меня жар, так отправила одного в соседнюю деревню к тетке Полине, родственнице своей дальней, чтоб младших братика с сестренкой уберечь.
Добавить в моё избранное
9 мин, 34 сек 12889
— Все, отпускаю я тебя, Полина. Помирай теперь спокойно, не должна ты мне боле ничего.
Тетка из последних сил поцеловала крошечный лобик и закрыла свои красивые глаза, чтоб никогда больше их не открыть. Старуха оторвала дите от материнской груди, запеленала кое-как в простынь и поднесла к своей морщинистой титьке с черным сосцом. Ребенок снова заорал, не хотел он старухину грудь сосать, никак не хотел.
— Пей, пей, душа там твоя. Прекрасная душа, любимого моего, пей… Ведьма начала бормотать что-то про Великое Возрождение свет несущего, про то, что наконец она дождалась, когда родится ребенок у нежити с живым человеком, что он-де, этот младенец, Изначальный, равный как живым, так и почившим, вхожий и к тем, и к другим, но души своей не имеющий, сосуд пустой. А без души-то плохо, уговаривала младенца ведьма, дам я тебе, вот здесь твоя душа, соси, дитятко. Старуха все шептала и шипела, дитя уже и не слышно было, видно только, как зажмурился он, красный весь, в немом крике, выгибаясь дугой на руках у старухи.
Меня будто что-то подтолкнуло, я тихонько слез с печки, взял кочергу, подобрался сзади к старухе и со всего размаха ударил ее по голове. Уж не знаю как, но выхватил я у падающей ведьмы надрывающегося младенца и бросился со всех ног наутек. Никогда я так быстро не бегал, мне везде мерещилось белое сияние ведьминых одежд, но добрался я до дому в целости и сохранности вместе с дитем. Мамка пожалела паренька, с нами он остался, Васькой назвала в честь отца, хоть и не знала она истории этой всей, не стал я рассказывать, за малого испугался. Рос Вася тихим и не по годам умным, в Москве отучился на доктора, пока учился, приезжал к нам и всех надоумил лечиться порошками какими-то и уколами, а не отварами всякими сомнительными. А потом случилась война и наши дорожки разошлись. Жив ли он теперь, я не знаю, семьдесят лет уж прошло, но каждый раз, когда я прихожу теткину могилку проведать, то всегда нахожу там два свежих василька, даже если зима лютует — они там, ее любимые.
Тетка из последних сил поцеловала крошечный лобик и закрыла свои красивые глаза, чтоб никогда больше их не открыть. Старуха оторвала дите от материнской груди, запеленала кое-как в простынь и поднесла к своей морщинистой титьке с черным сосцом. Ребенок снова заорал, не хотел он старухину грудь сосать, никак не хотел.
— Пей, пей, душа там твоя. Прекрасная душа, любимого моего, пей… Ведьма начала бормотать что-то про Великое Возрождение свет несущего, про то, что наконец она дождалась, когда родится ребенок у нежити с живым человеком, что он-де, этот младенец, Изначальный, равный как живым, так и почившим, вхожий и к тем, и к другим, но души своей не имеющий, сосуд пустой. А без души-то плохо, уговаривала младенца ведьма, дам я тебе, вот здесь твоя душа, соси, дитятко. Старуха все шептала и шипела, дитя уже и не слышно было, видно только, как зажмурился он, красный весь, в немом крике, выгибаясь дугой на руках у старухи.
Меня будто что-то подтолкнуло, я тихонько слез с печки, взял кочергу, подобрался сзади к старухе и со всего размаха ударил ее по голове. Уж не знаю как, но выхватил я у падающей ведьмы надрывающегося младенца и бросился со всех ног наутек. Никогда я так быстро не бегал, мне везде мерещилось белое сияние ведьминых одежд, но добрался я до дому в целости и сохранности вместе с дитем. Мамка пожалела паренька, с нами он остался, Васькой назвала в честь отца, хоть и не знала она истории этой всей, не стал я рассказывать, за малого испугался. Рос Вася тихим и не по годам умным, в Москве отучился на доктора, пока учился, приезжал к нам и всех надоумил лечиться порошками какими-то и уколами, а не отварами всякими сомнительными. А потом случилась война и наши дорожки разошлись. Жив ли он теперь, я не знаю, семьдесят лет уж прошло, но каждый раз, когда я прихожу теткину могилку проведать, то всегда нахожу там два свежих василька, даже если зима лютует — они там, ее любимые.
Страница 3 из 3
