Ну вот, началось. Тупая ноющая боль, возникшая где-то у основания черепа, проникла в шею. Затем, пронзая мозг, толчками стала продвигаться к вискам, концентрируясь в лобной части. С каждой минутой боль становилась все сильнее и сильнее. Вспышки света, возникающие непосредственно внутри головы, были настолько яркими, что глаза, не в силах справиться с этим ослепляющим потоком, заставляли веки полузакрыться.
Добавить в моё избранное
44 мин, 50 сек 7193
Я внимательно вглядываюсь в лицо, пытаюсь найти знакомые черты. И, наконец, я узнал. В этом размытом, дрожащем изображении я узнал лицо той кроткой старушки. Господи, а ее то — за что?
Дальше все пошло как обычно. Изображение задрожало, начало рассеиваться и таять, принимая какие-то причудливые очертания, пока не образовало два подрагивающих туманных кольца, висящих одно над другим. Эти пульсирующие кольца то расходились в разные стороны, то приближались, касаясь друг друга. Да это же 8!
Как всегда после очередного приступа чувствовалась некоторая опустошенность. Я не так реагировал на окружающее, оставляя часть себя в каком-то другом, своем собственном, мирке. Пару раз вечерами проходил мимо здания ЦУМа — старушки не было. Меня это нисколько не удивляло, ясно: она обречена. Что я мог сделать? Просто смиренно ждать подтверждение последнего видения. И оно не заставило себя долго ждать.
Однажды в обеденный перерыв ко мне в руки попала «Газета для неравнодушных людей», как она любовно называла себя. На первой странице в глаза сразу бросился кричащий заголовок «Дело Раскольникова живет и побеждает, или за что убили» бедную старушку«. Я быстро отыскал нужную страницу.»
«Позавчера в нашем городе была убита пожилая женщина 1928 года рождения. Тело убитой обнаружила соседка, которая увидела распахнутыми калитку и входную дверь. Удивленная женщина вошла в дом. Вокруг все было залито кровью. На полу лежало истерзанное тело хозяйки дома. Позже выяснилось, что неизвестный преступник нанес ей восемь ножевых ударов».
Восемь! Так вот что означала эта туманная цифра 8.
«Рядом с телом валялось орудие преступления — окровавленный кухонный нож. Но самое главное, убитая оказалась очень состоятельной женщиной, хотя многие видели ее просящей милостыню. При обыске в ее вещах была обнаружена довольно приличная сумма денег. Почему преступник не взял деньги? Может быть, его кто-нибудь спугнул? На месте преступления нет никаких следов борьбы. Вещи не тронуты. Ведется следствие. Разрабатываются сразу несколько версий. Мы будем держать наших читателей в курсе расследования».
Я отложил газету и долго сидел без движения, думал. Снова каким-то таинственным образом в своих видениях узнаю о грядущей смерти, точнее о преступлении. Даже точное число ножевых ударов узнал: восемь. От кого же я мог получить такую точную информацию? И для чего мне «сливается» эта информация, я ведь ничего не могу изменить?
— А что если? Да нет, — с ужасом отгоняю эту мысль.
— И все-таки, что если я имею какое-нибудь отношение к этим событиям. Допустим, у меня приступ мигрени, я прихожу домой, принимаю таблетки и ложусь спать. Далее, по причине болезни или под действием лекарств, отключаюсь, или, например, мое сознание раздваивается. Я встаю, выхожу из дома, совершаю убийство и возвращаюсь назад. Ложусь на свое место, и, когда «просыпаюсь», ничего не помню, за исключением отдельных моментов. Не потому ли я так часто испытывал «де жа вю»? Так, додумался! Ну, все-таки, если рассмотреть каждый эпизод по отдельности… Первым был мужичонка. Я вполне мог проследить за ним и столкнуть с лестницы. Мог? Мог!
Потом сторож со стоянки. Я вхожу в незапертую дверь, опрокидываю обогреватель и устраиваю пожар. Затем выхожу и подпираю дверь снаружи. Сторож был настолько пьян, что вряд ли сам смог бы справиться с пожаром.
Последней была старушка. Да, алиби у меня не было. Я зарезал старушку! Какой ужас! Я убийца!
Постой, но ведь я не знал их адресов. Но если у меня бывают провалы в памяти, то я вполне мог проследить за ними во время такого провала. Все погибшие были люди уже в годах, а мужчины еще и в подпитии, так что особого сопротивления они оказать не могли.
Выходит, я как оборотень, который в полнолуние превращается в волка и ищет свои жертвы, или доктор Джекилл и мистер Хайд. Только я превращаюсь в монстра во время обострения болезни. Да я же опасен для окружающих! Страшно то, что я сам не знаю свою будущую жертву. Ею может оказаться кто угодно. И как я буду жить дальше с такими мыслями? Мне не место рядом с нормальными людьми.
Что же делать? Обратиться к врачу? Но меня же сразу запрут в психушку или, еще лучше, сдадут правоохранительным органам. Я просто не достоин жить, я — серийный убийца.
Как же разобраться со всем этим? Я снова бреду по вечернему городу в поисках ответов. Вот, наконец, и такое знакомое, ярко освещенное здание ЦУМа. Но сегодня почему-то ноги проносят меня мимо, и я двигаюсь дальше, сворачиваю на боковую улицу, дохожу до следующей, снова сворачиваю. И вот оказываюсь в тесном переулке, состоящем буквально из десятка маленьких одноэтажных домиков. Я иду по переулку, вглядываясь в маленькие, подслеповатые окна, освещенные едва пробивающимся через плотно задернутые шторы тусклым электрическим светом. Напротив одного из домов останавливаюсь и замираю, пока еще не понимая причины своего беспокойства.
Дальше все пошло как обычно. Изображение задрожало, начало рассеиваться и таять, принимая какие-то причудливые очертания, пока не образовало два подрагивающих туманных кольца, висящих одно над другим. Эти пульсирующие кольца то расходились в разные стороны, то приближались, касаясь друг друга. Да это же 8!
Как всегда после очередного приступа чувствовалась некоторая опустошенность. Я не так реагировал на окружающее, оставляя часть себя в каком-то другом, своем собственном, мирке. Пару раз вечерами проходил мимо здания ЦУМа — старушки не было. Меня это нисколько не удивляло, ясно: она обречена. Что я мог сделать? Просто смиренно ждать подтверждение последнего видения. И оно не заставило себя долго ждать.
Однажды в обеденный перерыв ко мне в руки попала «Газета для неравнодушных людей», как она любовно называла себя. На первой странице в глаза сразу бросился кричащий заголовок «Дело Раскольникова живет и побеждает, или за что убили» бедную старушку«. Я быстро отыскал нужную страницу.»
«Позавчера в нашем городе была убита пожилая женщина 1928 года рождения. Тело убитой обнаружила соседка, которая увидела распахнутыми калитку и входную дверь. Удивленная женщина вошла в дом. Вокруг все было залито кровью. На полу лежало истерзанное тело хозяйки дома. Позже выяснилось, что неизвестный преступник нанес ей восемь ножевых ударов».
Восемь! Так вот что означала эта туманная цифра 8.
«Рядом с телом валялось орудие преступления — окровавленный кухонный нож. Но самое главное, убитая оказалась очень состоятельной женщиной, хотя многие видели ее просящей милостыню. При обыске в ее вещах была обнаружена довольно приличная сумма денег. Почему преступник не взял деньги? Может быть, его кто-нибудь спугнул? На месте преступления нет никаких следов борьбы. Вещи не тронуты. Ведется следствие. Разрабатываются сразу несколько версий. Мы будем держать наших читателей в курсе расследования».
Я отложил газету и долго сидел без движения, думал. Снова каким-то таинственным образом в своих видениях узнаю о грядущей смерти, точнее о преступлении. Даже точное число ножевых ударов узнал: восемь. От кого же я мог получить такую точную информацию? И для чего мне «сливается» эта информация, я ведь ничего не могу изменить?
— А что если? Да нет, — с ужасом отгоняю эту мысль.
— И все-таки, что если я имею какое-нибудь отношение к этим событиям. Допустим, у меня приступ мигрени, я прихожу домой, принимаю таблетки и ложусь спать. Далее, по причине болезни или под действием лекарств, отключаюсь, или, например, мое сознание раздваивается. Я встаю, выхожу из дома, совершаю убийство и возвращаюсь назад. Ложусь на свое место, и, когда «просыпаюсь», ничего не помню, за исключением отдельных моментов. Не потому ли я так часто испытывал «де жа вю»? Так, додумался! Ну, все-таки, если рассмотреть каждый эпизод по отдельности… Первым был мужичонка. Я вполне мог проследить за ним и столкнуть с лестницы. Мог? Мог!
Потом сторож со стоянки. Я вхожу в незапертую дверь, опрокидываю обогреватель и устраиваю пожар. Затем выхожу и подпираю дверь снаружи. Сторож был настолько пьян, что вряд ли сам смог бы справиться с пожаром.
Последней была старушка. Да, алиби у меня не было. Я зарезал старушку! Какой ужас! Я убийца!
Постой, но ведь я не знал их адресов. Но если у меня бывают провалы в памяти, то я вполне мог проследить за ними во время такого провала. Все погибшие были люди уже в годах, а мужчины еще и в подпитии, так что особого сопротивления они оказать не могли.
Выходит, я как оборотень, который в полнолуние превращается в волка и ищет свои жертвы, или доктор Джекилл и мистер Хайд. Только я превращаюсь в монстра во время обострения болезни. Да я же опасен для окружающих! Страшно то, что я сам не знаю свою будущую жертву. Ею может оказаться кто угодно. И как я буду жить дальше с такими мыслями? Мне не место рядом с нормальными людьми.
Что же делать? Обратиться к врачу? Но меня же сразу запрут в психушку или, еще лучше, сдадут правоохранительным органам. Я просто не достоин жить, я — серийный убийца.
Как же разобраться со всем этим? Я снова бреду по вечернему городу в поисках ответов. Вот, наконец, и такое знакомое, ярко освещенное здание ЦУМа. Но сегодня почему-то ноги проносят меня мимо, и я двигаюсь дальше, сворачиваю на боковую улицу, дохожу до следующей, снова сворачиваю. И вот оказываюсь в тесном переулке, состоящем буквально из десятка маленьких одноэтажных домиков. Я иду по переулку, вглядываясь в маленькие, подслеповатые окна, освещенные едва пробивающимся через плотно задернутые шторы тусклым электрическим светом. Напротив одного из домов останавливаюсь и замираю, пока еще не понимая причины своего беспокойства.
Страница 11 из 13
