Фантасмагория

Иисус Христос На берегу Мотовилихинского пруда, что на Висиме, стоял разрушенный каменный дом. Он и сейчас стоит. Один мужик — забыл как его звать, он работал на Ленинском заводе — возвращался домой после второй смены. Дело было в конце лета, часов в двенадцать вечера, уже ночь совсем надвинулась, но светлая ночь: месяц ярко светит, серебрит воду в пруде. И хорошо было видно, как резвятся русалки. То хвостовым плавником блеснет, то голой титькою. «Поймать бы шельму, — вздохнул мужик, — да раздвинуть ей ноги»… Думает он так-то, а сам понимает, что это дело несбыточное. Даже поговорка на Висиме бытует: «Когда русалка ноги раздвинет», то есть, в том же смысле, что и «когда рак на горе свистнет».

Однако, мы отвлеклись.

Вот проходит мужик мимо дома. А это место на берегу самое глухое, безлюдное, дикой травой заросло. И видит мужик, что в развалинах гуляет котеночек и жалостливо так мяукает. Мужик подумал: «А чего зря ему пропадать, дай-кось возьму его себе. Подрастет, будет мышей в доме ловить». Взял мужик котеночка на руки да и понес домой. А котеночек глядит на мужика зелеными глазами, и глаза эти так и горят фосфором. Жутко тому стало, заводскому мужику-то, однако ничего, стал он по шерсти гладить, говорит: «киса, киса!» А котенок-то вдруг как оскалит зубы, зашипит, да как когти вопьет ему в руку, потом запрыгнул на голову и давай рвать волосы… Кое-как сбросил мужик злого котенка и пустился бежать. А дорога поднималась в гору и выходила на крайнюю улицу частных домовладельцев. Вот бежит мужик по улице, а улочка узенькая, одна тропка, кругом заборы и свернуть нельзя. Оглянулся — а котенок-то сзади нагоняет, и вроде уж не котенок, а целый котище. Мужик дальше побег. Мимо сгоревшего дома пробегает — там их целых два стоят, в прошлом годе сгорели — а оттуда, из пустого сгоревшего дома-то, выходит труп бывшего хозяина. Он вместе с домом сгорел. Известное дело: пьяный заснул с цигаркой, вот и занялось все. Два дома и сгорели. Ну, вот… обгорелый покойник вышел, значица, из пожарищ-то, и шарашится по улице прямо встречу мужику, и руки этак расставил: вот поймаю!

Мужик со страху как кинется через забор другого обгорелого дома, да по заросшим грядкам, с бугра так и полетел вниз, в овраг. Упал, однако, удачно, потому что там росла высокая густая трава. Подскочил мужик и побег дальше через овраг. Глядит, а под ногами болото чавкает, почва зыбкая стала, так и ходит волнами. В прежние годы до этого места все пруд был, да теперь зарос осокой, болото получилось. Хотел мужик поворотить взад, а с заду-то его уж нагоняют: матерый котище и обгорелый покойник.

Тут за ногу его кто-то — хвать! Мужик как заорет со страху, дернулся, глядит, а за ногу его кто-то дёржит. Рука корявая, на коренья похожая. Сперва мужик подумал, что за корни ивы зацепился, — ив там много росло, цельными непролазными компаниями — ан нет, корни-то шевелятся! Живые, стало быть, корни были. Пригляделся — вовсе не корни, а точно рука. Это водяной был. Вот он и схватил, да и потащил беднягу в болото. Тут уж заводской совсем благим матом заорал. А водяные, надо сказать, мата не переносят, он, мат-то, для них хуже крестного знамени — так уж между ними, водяными, повелось: чтоб без мату про меж собой обчаться… Ну вот… Водяной хватку ослабил от неожиданности, мужик-то мешкать не стал — как рванул… И проснулся!

Это ему, оказывается, все приснилось. Жена спрашивает: «Чего, мол, орешь, али приснилось чё?» Мужик отдышался, стал смеяться — довольный такой, что все было понарошку. Встал с постели, еще выпил сладкой бражки да и снова завалился спать-почевать к жене. Только он, значица, собрался приласкать-приголубить супружницу свою, как в дверь снаружи постучали. Да грубо этак стучать зачали, аж дверь с петель слетела. И входят в избу старые знакомцы, чтобы они, проклятые, провалились! Обгорелый мертвец, стало быть, вперся и с ним котище — зеленые глазища, а сзади ишо водяной прет-напирает. Мужик со страху за жену спрятался, дрожит, как осиновый лист. А жена стала гладить его по головке, на манер того, как сам мужик давеча гладил котенка.«Кыс, кыс», — говорила при этом жена, а потом как схватит мужика своего за горло и давай душить. Мужик-то вобче очумел от страха. Хрипит: «Ты что, грит, жена, совсем ополоумела?!»; глядит, а жена вовсе как бы и не жена, а самая натуральная ведьма! Глаза у нее косые стали, зрачки как у тигры — полоской, волосья длинные-предлинные сделались, косматые. Мужик запутался в них, что карась в сетях… — И вдругоряд проснулся.

Глядит, а его в станок затянуло. Ватник на бабку намотало, станок трясется и этак подтягиват мужика, подтягиват все ближе. Хорошо, на ватнике пуговиц не было, мужик возьми да и вывернись наизнанку. То есть не сам мужик, конечно, вывернулся на изнанку, а ватник. Отдал одежонку станку на съедение, а сам отскочил подальше и дух перевел. Прибежал обер-мастер, стал ругать мужика последними словами: «Зачем ты, Федот, дескать, такой сякой, станки ломаешь!»… (Вспомнил!