Стол привезли в начале недели. Слуга, явившийся сообщить эту новость, пробудил меня от полуденной дрёмы. Подвязав пояс шлафрока, я спустился в холл. Рабочие уже сняли стол с телеги и заносили в дом. Надёжно завёрнутый в парусину этот долгожданный предмет меблировки уже очаровывал проступающими изящными контурами. В какой-то момент парусина слегка съехала, и, как прелестная ножка кокетки из под платья, из под неё показалась резная ножка стола.
Добавить в моё избранное
5 мин, 30 сек 5339
Наконец стол был поднят на второй этаж дома и почётно размещён в центре моего кабинета. Рабочие перерезали бечёвку и сняли с него парусину — и моему восхищенному взору предстало золотистое, натёртое воском и отполированное ореховое дерево. Зелёный бархат на крышке переливался, словно густая трава в погожий денёк, а многочисленные латунные ручки поблёскивали в лучах солнца.
Уже вечером я водрузил на стол письменные принадлежности, разложил по ящикам бумаги и, придвинув удобное кресло, устроился, словно монарх на троне. Я неспешно зажёг свечи и расставил их, удостоверившись, что воск не будет капать на новенький зелёный бархат. Весёлые огоньки тут же отразились золотом на отполированном дереве, и я с удовлетворением погрузился в бумаги.
Прошла вечность, прежде чем часы у дальней стены гулко затянули бой. И не успели в полумраке кабинета затихнуть отзвуки последнего, двенадцатого, удара, как до моих ушей донёсся какой-то шорох. Сперва я подумал, что это слуга идёт по коридору напомнить мне по обыкновению о позднем часе. Однако стука в дверь не последовало. Вместо этого шорох повторился. Причём доносился он не издалека, а слышался где-то рядом, как будто из-под стола. Я поёрзал в кресле, предполагая, что сам являюсь его источником, но ничего подобного не услышал. Переволновавшийся днём и засидевшийся допоздна, я выбрался из-за стола и побрёл в спальню.
Новый день принёс мне куда меньше радости, чем предыдущий. С самого утра зарядил противный осенний дождь, лишив меня тем самым прогулок под огненными кронами клёнов в парке. Вместо этого практически весь день я провёл в кабинете то читая книги, то дремля на кушетке. К вечеру я вновь расположился за столом. Свечи всё так же кидали блики на его отполированную поверхность, но теперь она почему-то не казалось золотистой, напротив, под стать осенней погоде, она была темна и мрачна.
Массивные напольные часы пробили полночь, и, словно по мановению чьей-то неведомой воли, по кабинету пролетел вполне различимый шорох. Я сидел затаив дыхание и боялся двинуться. Я никогда не верил в привидений, тем более что никогда не слышал подобных рассказов о моём доме, хотя тому миновал уже век. Шорох повторился, и не было сомнений, что доносился он из-под стола или, вернее, из самого стола. Я осторожно наклонился вперёд и, прильнув к крышке стола, прислушался. В столе что-то шуршало, похоже, что маленькая мышка, но мышей, по крайней мере на втором этаже дома, никогда не было, и уж совсем их не могло быть в новом столе.
Я выдвинул один из ящиков и заглянул внутрь в надежде увидеть юркнувшего во мраке маленького вредителя. Но ничего кроме очередного шороха я не уловил. Однако этот шорох был куда яснее и показался мне ни чем иным как шёпотом. Однозначно я слишком засиделся в кабинете. Задвинув ящик, я поспешил в спальню. На следующий день я всё же решил не откладывать прогулку и до самого вечера слонялся под зонтиком по округе, то бродя по парку, то любуясь на серебристую рябь на пруду. К вечеру я вернулся домой и, как следовало ожидать, сразу же отправился в кабинет, где опять засиделся допоздна.
В мерцающем свете свечей стол, ещё недавно так радовавший глаз, теперь казался чёрным массивным гробом, устланным сверху погребальным саваном и увенчанным церковными свечами. Совершенно зловеще прозвучали в ночной тишине двенадцать гулких ударов, и с приближением последнего я невольно замер. Опять из стола раздался шорох, а чуть погодя и различимый шёпот. Я отчётливо слышал человеческую речь, хотя и не мог разобрать слов.
Я сидел, похолодев и боясь шевельнуться. Шелест и шёпот, нёсшиеся из стола, наполнили кабинет. Прошло полчаса, как вдруг волна замогильного холода пробежала по моей спине. Где-то в глубине стола что-то заскрежетало, заскрипело, словно когти цеплялись и царапали дерево. Стараясь не издавать ни звука, на негнущихся ногах я выбрался из-за стола, взялся за ручку крайнего ящика и потянул на себя. Но не испуганную серую мышку увидел я в глубине ящика, а пару немигающих остекленевших глаз на узком овале бледного лица различил в полумраке. Вместо крика ужаса я издал лишь сдавленный хрип и ринулся прочь из кабинета.
Слуга, разбуженный мною и подозревающий некую эксцентричную причуду, всё же согласился затушить свечи в кабинете и провести ночь в моей комнате. Разумеется, я ни словом не обмолвился ему об увиденном. И понял, что правильно сделал, когда тот, вернувшись из кабинета, заметил, что я забыл закрыть ящик с папками в столе. Несколько дней после этого я старался не заходить в кабинет, но в конечном счёте дела и необходимость в рабочих бумагах вынудили меня это сделать. Комната была наполнена ярким солнечным светом, и всё произошедшее уже казалось просто ночным кошмаром.
С некоторой опаской я решился заглянуть в тот крайний ящик стола, но ничего кроме пары папок, обвязанных синей лентой, я не увидел. К несчастью ночной кошмар не прошёл бесследно, мне следовало наверстать упущенное в делах, поэтому я позволил себе задержаться в кабинете допоздна.
Уже вечером я водрузил на стол письменные принадлежности, разложил по ящикам бумаги и, придвинув удобное кресло, устроился, словно монарх на троне. Я неспешно зажёг свечи и расставил их, удостоверившись, что воск не будет капать на новенький зелёный бархат. Весёлые огоньки тут же отразились золотом на отполированном дереве, и я с удовлетворением погрузился в бумаги.
Прошла вечность, прежде чем часы у дальней стены гулко затянули бой. И не успели в полумраке кабинета затихнуть отзвуки последнего, двенадцатого, удара, как до моих ушей донёсся какой-то шорох. Сперва я подумал, что это слуга идёт по коридору напомнить мне по обыкновению о позднем часе. Однако стука в дверь не последовало. Вместо этого шорох повторился. Причём доносился он не издалека, а слышался где-то рядом, как будто из-под стола. Я поёрзал в кресле, предполагая, что сам являюсь его источником, но ничего подобного не услышал. Переволновавшийся днём и засидевшийся допоздна, я выбрался из-за стола и побрёл в спальню.
Новый день принёс мне куда меньше радости, чем предыдущий. С самого утра зарядил противный осенний дождь, лишив меня тем самым прогулок под огненными кронами клёнов в парке. Вместо этого практически весь день я провёл в кабинете то читая книги, то дремля на кушетке. К вечеру я вновь расположился за столом. Свечи всё так же кидали блики на его отполированную поверхность, но теперь она почему-то не казалось золотистой, напротив, под стать осенней погоде, она была темна и мрачна.
Массивные напольные часы пробили полночь, и, словно по мановению чьей-то неведомой воли, по кабинету пролетел вполне различимый шорох. Я сидел затаив дыхание и боялся двинуться. Я никогда не верил в привидений, тем более что никогда не слышал подобных рассказов о моём доме, хотя тому миновал уже век. Шорох повторился, и не было сомнений, что доносился он из-под стола или, вернее, из самого стола. Я осторожно наклонился вперёд и, прильнув к крышке стола, прислушался. В столе что-то шуршало, похоже, что маленькая мышка, но мышей, по крайней мере на втором этаже дома, никогда не было, и уж совсем их не могло быть в новом столе.
Я выдвинул один из ящиков и заглянул внутрь в надежде увидеть юркнувшего во мраке маленького вредителя. Но ничего кроме очередного шороха я не уловил. Однако этот шорох был куда яснее и показался мне ни чем иным как шёпотом. Однозначно я слишком засиделся в кабинете. Задвинув ящик, я поспешил в спальню. На следующий день я всё же решил не откладывать прогулку и до самого вечера слонялся под зонтиком по округе, то бродя по парку, то любуясь на серебристую рябь на пруду. К вечеру я вернулся домой и, как следовало ожидать, сразу же отправился в кабинет, где опять засиделся допоздна.
В мерцающем свете свечей стол, ещё недавно так радовавший глаз, теперь казался чёрным массивным гробом, устланным сверху погребальным саваном и увенчанным церковными свечами. Совершенно зловеще прозвучали в ночной тишине двенадцать гулких ударов, и с приближением последнего я невольно замер. Опять из стола раздался шорох, а чуть погодя и различимый шёпот. Я отчётливо слышал человеческую речь, хотя и не мог разобрать слов.
Я сидел, похолодев и боясь шевельнуться. Шелест и шёпот, нёсшиеся из стола, наполнили кабинет. Прошло полчаса, как вдруг волна замогильного холода пробежала по моей спине. Где-то в глубине стола что-то заскрежетало, заскрипело, словно когти цеплялись и царапали дерево. Стараясь не издавать ни звука, на негнущихся ногах я выбрался из-за стола, взялся за ручку крайнего ящика и потянул на себя. Но не испуганную серую мышку увидел я в глубине ящика, а пару немигающих остекленевших глаз на узком овале бледного лица различил в полумраке. Вместо крика ужаса я издал лишь сдавленный хрип и ринулся прочь из кабинета.
Слуга, разбуженный мною и подозревающий некую эксцентричную причуду, всё же согласился затушить свечи в кабинете и провести ночь в моей комнате. Разумеется, я ни словом не обмолвился ему об увиденном. И понял, что правильно сделал, когда тот, вернувшись из кабинета, заметил, что я забыл закрыть ящик с папками в столе. Несколько дней после этого я старался не заходить в кабинет, но в конечном счёте дела и необходимость в рабочих бумагах вынудили меня это сделать. Комната была наполнена ярким солнечным светом, и всё произошедшее уже казалось просто ночным кошмаром.
С некоторой опаской я решился заглянуть в тот крайний ящик стола, но ничего кроме пары папок, обвязанных синей лентой, я не увидел. К несчастью ночной кошмар не прошёл бесследно, мне следовало наверстать упущенное в делах, поэтому я позволил себе задержаться в кабинете допоздна.
Страница 1 из 2
