Так случилось, что на небе произошёл не совсем обычный инцидент. Некто из ангелов невысокого чина, споткнувшись о невнимательную молитву одной подслеповатой старой грешницы, упал на землю и выронил Божью благодать, которая предназначалась седому старцу-схимнику из находившегося неподалеку монастыря. «На все воля Божья», — отряхнув прах со своих ног, подумал ангел и вспорхнул обратно на небо…
Добавить в моё избранное
6 мин, 18 сек 14070
— Коли вы благословляете, так уж точно дело выгорит.
Панкратий Савельич, совсем смутившись, решил срочно перевести тему разговора в другое русло:
— Соломон Израилевич, просьба есть у меня одна. Хотелось бы, исключительно из чувства сострадания, оказать посильную благотворительную помощь падшим студентам финэка, им бы лесенку поставить да оградку… — Золотое сердце, милый друг Панкратий Савельич, никак нет возможности сейчас сие действие произвести, вот через три месяца, когда все утрясётся, — Соломон Израилевич положил руку на сердце, — Клянусь, все что душа ваша пожелает, все блага жизни, но не сейчас… Панкратий вышел из кабинета начальника преисполненный глубокой печали и тяжелых дум. Медленно бредя по длинному коридору, на стенах которого висели картины, изображающие различные сцены жизни животного мира, он с удивлением узрел в конце него яркий свет приятных теплых тонов. С трепетом подойдя поближе, Панкратий воскликнул:
— Марья Ивановна! Вы ли это? Работаете в такой неурочный час!
Пожилая женщина, к которой обратился Панкратий — бабуля в голубеньком платочке и домашних тапочках — согнувшись в три погибели, выходила спиной из туалета, протирая шваброй кафельный пол. А за ней с мокрыми тряпками следовали два белокрылых ангела, испускающих теплое свечение. Они усердно домывали те углы и дальние закоулки, которые Мария Ивановна случайно пропустила. Их совместная работа была на загляденье хороша — всё просто сияло от неописуемой чистоты, вызывающей восхищение.
— Ах, Панкратий Савельевич, здравствуйте. Что же не поработать, коли Бог руки-ноги до сих пор сохранил.
Мария Иванова стрельнула в главбуха взглядом:
— А вы о чем грустите? Неужели начальство обидело чем?
— Да вот, лесенка для дела важного нужна, а где же ее взять, сейчас каждая копейка на счету, — горестно вздохнул Панкратий Савельевич.
— Лестница? Да вот же тута при храме у отца Аркадия есть одна, очень старая правда, но крепенькая ещё. Не беспокойтесь, отец Аркадий задаром отдаст, ее все равно уж никто давным-давно не использует. Нынче потолки-то стали низехонькие, и если надобность возникнет в ремонте потолка, люди друг другу на шею становятся. Вот лестница эта и без надобности теперь.
— Ох, благодетельница вы моя, Марья Ивановна, позвольте вас троекратно облобызать!
Панкратий радушно обхватил не особо сопротивляющуюся старушку.
— Ну что вы Пакратий Савельевич, я же грязная вся.
— Да бросьте, кто же из нас чистый-то… Так случилось, что некоторое время спустя тот же самый ангел, что уронил Божью благодать на голову Панкратия Савельевича, решил-таки исправить свою оплошность — милосердия ради, ибо благодать, пролитая на неподготовленный ум, может лечь неимоверной обузой на душу человека. Приняв образ голубя, он незаметно впорхнул в открытое окно кабинета главного бухгалтера, где застал за уборкой помещения двух проворных старушек, и замер, прислушавшись к их разговору.
— А что, Мария Ивановна, Панкратий Савельевич куда из фирмы ушел?
— Да известно куда, преподавателем в университет, молодежь учить.
— Чудесный был человек. Как на цифры в документе каком глянет, так идет к начальству ихнюю судьбу предсказывать.
— Да, одно слово — прозорливец.
Тем временем во дворе университета экономики и финансов бесы сребролюбия продолжали с неистовым усердием вгрызаться своими лопатами в плоть земли, но теперь посреди вырытой ими ямы была установлена лестница, рядом с которой в тонком пальтишке, обдуваемый всеми мыслимыми и немыслимыми ветрами, храбро стоял Панкратий Савельевич. Помогая студентам, попавшим по воле злого рока в грязевую ловушку, взобраться на лестницу, он каждому стремящемуся вверх подавал руку и говорил какие-то ободряющие слова.
Полюбовавшись на эту картину, ангел стряхнул с перьев мирскую суету, расправил крылья, взлетел, сделал круг над зданием университета и со словами: «А все-таки Бог поругаем не бывает», — устремился было в заоблачную высь, но тут небесного посланника, словно коршун перепелку, сбила очередная навязчивая молитва старой грешницы. Но это уже совсем другая история…
Панкратий Савельич, совсем смутившись, решил срочно перевести тему разговора в другое русло:
— Соломон Израилевич, просьба есть у меня одна. Хотелось бы, исключительно из чувства сострадания, оказать посильную благотворительную помощь падшим студентам финэка, им бы лесенку поставить да оградку… — Золотое сердце, милый друг Панкратий Савельич, никак нет возможности сейчас сие действие произвести, вот через три месяца, когда все утрясётся, — Соломон Израилевич положил руку на сердце, — Клянусь, все что душа ваша пожелает, все блага жизни, но не сейчас… Панкратий вышел из кабинета начальника преисполненный глубокой печали и тяжелых дум. Медленно бредя по длинному коридору, на стенах которого висели картины, изображающие различные сцены жизни животного мира, он с удивлением узрел в конце него яркий свет приятных теплых тонов. С трепетом подойдя поближе, Панкратий воскликнул:
— Марья Ивановна! Вы ли это? Работаете в такой неурочный час!
Пожилая женщина, к которой обратился Панкратий — бабуля в голубеньком платочке и домашних тапочках — согнувшись в три погибели, выходила спиной из туалета, протирая шваброй кафельный пол. А за ней с мокрыми тряпками следовали два белокрылых ангела, испускающих теплое свечение. Они усердно домывали те углы и дальние закоулки, которые Мария Ивановна случайно пропустила. Их совместная работа была на загляденье хороша — всё просто сияло от неописуемой чистоты, вызывающей восхищение.
— Ах, Панкратий Савельевич, здравствуйте. Что же не поработать, коли Бог руки-ноги до сих пор сохранил.
Мария Иванова стрельнула в главбуха взглядом:
— А вы о чем грустите? Неужели начальство обидело чем?
— Да вот, лесенка для дела важного нужна, а где же ее взять, сейчас каждая копейка на счету, — горестно вздохнул Панкратий Савельевич.
— Лестница? Да вот же тута при храме у отца Аркадия есть одна, очень старая правда, но крепенькая ещё. Не беспокойтесь, отец Аркадий задаром отдаст, ее все равно уж никто давным-давно не использует. Нынче потолки-то стали низехонькие, и если надобность возникнет в ремонте потолка, люди друг другу на шею становятся. Вот лестница эта и без надобности теперь.
— Ох, благодетельница вы моя, Марья Ивановна, позвольте вас троекратно облобызать!
Панкратий радушно обхватил не особо сопротивляющуюся старушку.
— Ну что вы Пакратий Савельевич, я же грязная вся.
— Да бросьте, кто же из нас чистый-то… Так случилось, что некоторое время спустя тот же самый ангел, что уронил Божью благодать на голову Панкратия Савельевича, решил-таки исправить свою оплошность — милосердия ради, ибо благодать, пролитая на неподготовленный ум, может лечь неимоверной обузой на душу человека. Приняв образ голубя, он незаметно впорхнул в открытое окно кабинета главного бухгалтера, где застал за уборкой помещения двух проворных старушек, и замер, прислушавшись к их разговору.
— А что, Мария Ивановна, Панкратий Савельевич куда из фирмы ушел?
— Да известно куда, преподавателем в университет, молодежь учить.
— Чудесный был человек. Как на цифры в документе каком глянет, так идет к начальству ихнюю судьбу предсказывать.
— Да, одно слово — прозорливец.
Тем временем во дворе университета экономики и финансов бесы сребролюбия продолжали с неистовым усердием вгрызаться своими лопатами в плоть земли, но теперь посреди вырытой ими ямы была установлена лестница, рядом с которой в тонком пальтишке, обдуваемый всеми мыслимыми и немыслимыми ветрами, храбро стоял Панкратий Савельевич. Помогая студентам, попавшим по воле злого рока в грязевую ловушку, взобраться на лестницу, он каждому стремящемуся вверх подавал руку и говорил какие-то ободряющие слова.
Полюбовавшись на эту картину, ангел стряхнул с перьев мирскую суету, расправил крылья, взлетел, сделал круг над зданием университета и со словами: «А все-таки Бог поругаем не бывает», — устремился было в заоблачную высь, но тут небесного посланника, словно коршун перепелку, сбила очередная навязчивая молитва старой грешницы. Но это уже совсем другая история…
Страница 2 из 2
