С каждой новой осенью опавших листьев в этом парке становится все больше. Старушка, прожившая сто лет в доме посреди аллеи, сказала, что похоронила дворника, своего мужа, зимой 1995-го. С тех пор сгребать и сжигать листья некому…
Добавить в моё избранное
5 мин, 2 сек 14968
Красные кленовые, желтые березовые, претенциозные каштановые и мои самые любимые — дубовые. Все они опадают в срок, покрывая слой старой листвы, оживляя свежей краской и тревожным запахом, пробуждающим тучу воспоминаний.
Я говорю домочадцам, что собираюсь в долгую прогулку, и беру с собой шляпу и самый большой зонт. Я искренне хочу уйти и не вернуться, но знаю, что этому, к сожалению, не бывать. Не этой осенью. Она сочная, темная, сильная и тоскливая… но все-таки недостаточно тосклива и сильна, чтобы забрать меня целиком. Ее время еще не пришло.
Я встречаю ее на крыльце, успев поймать один рукав пальто. Второй она игриво отняла, сдув ветром с моего плеча. Я поправляю пальто, одеваясь полностью, и отвечаю ей бледной улыбкой. Она великолепно одета, платье с рисунком из осенних листьев каждый раз неузнаваемо, меняется, следуя капризам высоколобой моды. Оно и красное как клен, и желтое как береза, и с намеком на претензию… а самое любимое для меня — ее длинные фиолетовые перчатки. До локтей, нет, выше, обрываются внезапно, открывая тонкие руки и кокетливо изогнутые плечи. «Пойдем, быстрее, чего ты ждешь?» — вопрошают ее дерзкие темные глаза. Она капризна, она не скрывает этого, вся ее фигура исполнена нетерпения… И все же она величавая королева. И у нее есть имя, тайное королевское имя. Я взял ее под руку и позволил увлечь себя в бесконечность парка. Вереница тускло горящих фонарей, пустующие скамейки, ветер, сладко шуршащий в грудах листьев… и мы. Осень плывет рядом, не касаясь земли острыми каблуками, полы длинного платья волочатся следом, на белоснежные щеки набегает слабый румянец. Глаза искрятся, с удовольствием замечая мое пристальное внимание. Да, я не могу оторвать от нее влюбленного взгляда.
— Почему же ты недостаточно сильна, погибель моя? — шепчу я грустно и роняю зонт. Дождя не будет… его никогда не бывает. Из-за нее и ее августейшего желания. Она снимает с меня шляпу и запускает руку в мои волосы, острые ногти вонзаются в затылок.
— Мои верные псы преследуют тебя, но не могут поймать. Я посылала тебе подарки… карамельные кошмары и сахарную вату сумрака. Я окутываю тебя ими и согреваю, но ты остаешься холоден. Зову и зову… но ты не идешь. Тебя крепко держат голоса сверху.
— Какие голоса?
— Ты знаешь, — она отняла руку и посмотрела на кровавые полумесяцы на кончиках ногтей. Улыбнулась устало.
— Идем. Просто дай мне насладиться прогулкой.
— Я как пьяный… каждый раз, когда ты являешься. Я сам не свой. Я готов взлететь. Ринуться в любую ловушку, потеряв голову. Я хочу авантюры. Подари мне опасность. Я хочу повисеть над пропастью. Я хочу тебя… Она покачала головой, соглашаясь… очаровательная в своем противоречии… и толкнула меня вперед, на толстую подушку листьев. Фонари проплывают мимо и гаснут один за другим. Скамейки тонут во мраке, а пряничный домик старушки давно словно канул в лету. Я медленно лег, переполняемый странным диковатым восторгом. Беззвездное небо разверзлось надо мной, как пропасть наоборот, чаша без дна, свод, уходящий в никуда… она заслонила его от меня, опускаясь сверху, ее волосы тонкими хрустальными нитями ложатся на мои плечи и грудь. Звенят, ударяясь друг об друга. Я вдохнул острый запах умирающей зелени, смешанный с сырым запахом рыхлой земли. Мне кажется, я уже сошел с ума. В горячих объятьях осени, под ее тихий взволнованный шепот.
— Разве ты не знаешь… каждый раз я сбегаю для тебя. Бегу в надежде, что уж в этот раз получится. Разорву сковывающие тебя путы, отниму у надоедливых голосов, украду, заберу, спрячу и тайно обвенчаю на своем ребенке. И этот парк — граница между твоим и моим миром, место, где меня не отыщут, убежище, в которое я приглашаю тебя, не боясь наказания.
— Я думал, ты свободна, душа моя, — я потянул за шнуровку ее платья на спине, и оно разошлось, рассыпавшись ворохом сухих листьев.
— Я — королева, — горько прошептала она в ответ, и мы надолго замолчали. Она безмолвствовала, погруженная в свои безрадостные мысли, а я не мог говорить, погруженный в нее… Совершенство ее тела доводило меня до экстаза и буйного помешательства, мягкие округлости, твердый нажим рта, упругая молодая кожа, тысячелетняя старость в глазах… я сцеловывал соль с ее языка, но она появлялась снова. Как странные непролитые слезы, бережно собранные и отжатые от воды.
Когда небо посерело, готовясь к безрадостному рассвету, она оставила меня, обратившись в обнаженную звенящую тень. Волосы, доходившие ей до пояса, распустились полностью и укутали до пят.
— Не уходи! — крикнул я одними губами, еще не приготовившись к разлуке и одиночеству. Они обрушились внезапно, застали врасплох. Как и рассвет, как и весь парк, вынырнувший из объятий темноты. Не ненавистный, но умножающий горе своим потрепанным видом.
— Я — королева, — повторила она, взявшись за руки с ветром и приготовившись улететь.
— Кто он? Ребенок, с которым ты желаешь меня обвенчать.
Я говорю домочадцам, что собираюсь в долгую прогулку, и беру с собой шляпу и самый большой зонт. Я искренне хочу уйти и не вернуться, но знаю, что этому, к сожалению, не бывать. Не этой осенью. Она сочная, темная, сильная и тоскливая… но все-таки недостаточно тосклива и сильна, чтобы забрать меня целиком. Ее время еще не пришло.
Я встречаю ее на крыльце, успев поймать один рукав пальто. Второй она игриво отняла, сдув ветром с моего плеча. Я поправляю пальто, одеваясь полностью, и отвечаю ей бледной улыбкой. Она великолепно одета, платье с рисунком из осенних листьев каждый раз неузнаваемо, меняется, следуя капризам высоколобой моды. Оно и красное как клен, и желтое как береза, и с намеком на претензию… а самое любимое для меня — ее длинные фиолетовые перчатки. До локтей, нет, выше, обрываются внезапно, открывая тонкие руки и кокетливо изогнутые плечи. «Пойдем, быстрее, чего ты ждешь?» — вопрошают ее дерзкие темные глаза. Она капризна, она не скрывает этого, вся ее фигура исполнена нетерпения… И все же она величавая королева. И у нее есть имя, тайное королевское имя. Я взял ее под руку и позволил увлечь себя в бесконечность парка. Вереница тускло горящих фонарей, пустующие скамейки, ветер, сладко шуршащий в грудах листьев… и мы. Осень плывет рядом, не касаясь земли острыми каблуками, полы длинного платья волочатся следом, на белоснежные щеки набегает слабый румянец. Глаза искрятся, с удовольствием замечая мое пристальное внимание. Да, я не могу оторвать от нее влюбленного взгляда.
— Почему же ты недостаточно сильна, погибель моя? — шепчу я грустно и роняю зонт. Дождя не будет… его никогда не бывает. Из-за нее и ее августейшего желания. Она снимает с меня шляпу и запускает руку в мои волосы, острые ногти вонзаются в затылок.
— Мои верные псы преследуют тебя, но не могут поймать. Я посылала тебе подарки… карамельные кошмары и сахарную вату сумрака. Я окутываю тебя ими и согреваю, но ты остаешься холоден. Зову и зову… но ты не идешь. Тебя крепко держат голоса сверху.
— Какие голоса?
— Ты знаешь, — она отняла руку и посмотрела на кровавые полумесяцы на кончиках ногтей. Улыбнулась устало.
— Идем. Просто дай мне насладиться прогулкой.
— Я как пьяный… каждый раз, когда ты являешься. Я сам не свой. Я готов взлететь. Ринуться в любую ловушку, потеряв голову. Я хочу авантюры. Подари мне опасность. Я хочу повисеть над пропастью. Я хочу тебя… Она покачала головой, соглашаясь… очаровательная в своем противоречии… и толкнула меня вперед, на толстую подушку листьев. Фонари проплывают мимо и гаснут один за другим. Скамейки тонут во мраке, а пряничный домик старушки давно словно канул в лету. Я медленно лег, переполняемый странным диковатым восторгом. Беззвездное небо разверзлось надо мной, как пропасть наоборот, чаша без дна, свод, уходящий в никуда… она заслонила его от меня, опускаясь сверху, ее волосы тонкими хрустальными нитями ложатся на мои плечи и грудь. Звенят, ударяясь друг об друга. Я вдохнул острый запах умирающей зелени, смешанный с сырым запахом рыхлой земли. Мне кажется, я уже сошел с ума. В горячих объятьях осени, под ее тихий взволнованный шепот.
— Разве ты не знаешь… каждый раз я сбегаю для тебя. Бегу в надежде, что уж в этот раз получится. Разорву сковывающие тебя путы, отниму у надоедливых голосов, украду, заберу, спрячу и тайно обвенчаю на своем ребенке. И этот парк — граница между твоим и моим миром, место, где меня не отыщут, убежище, в которое я приглашаю тебя, не боясь наказания.
— Я думал, ты свободна, душа моя, — я потянул за шнуровку ее платья на спине, и оно разошлось, рассыпавшись ворохом сухих листьев.
— Я — королева, — горько прошептала она в ответ, и мы надолго замолчали. Она безмолвствовала, погруженная в свои безрадостные мысли, а я не мог говорить, погруженный в нее… Совершенство ее тела доводило меня до экстаза и буйного помешательства, мягкие округлости, твердый нажим рта, упругая молодая кожа, тысячелетняя старость в глазах… я сцеловывал соль с ее языка, но она появлялась снова. Как странные непролитые слезы, бережно собранные и отжатые от воды.
Когда небо посерело, готовясь к безрадостному рассвету, она оставила меня, обратившись в обнаженную звенящую тень. Волосы, доходившие ей до пояса, распустились полностью и укутали до пят.
— Не уходи! — крикнул я одними губами, еще не приготовившись к разлуке и одиночеству. Они обрушились внезапно, застали врасплох. Как и рассвет, как и весь парк, вынырнувший из объятий темноты. Не ненавистный, но умножающий горе своим потрепанным видом.
— Я — королева, — повторила она, взявшись за руки с ветром и приготовившись улететь.
— Кто он? Ребенок, с которым ты желаешь меня обвенчать.
Страница 1 из 2
